Зимняя роза
Ирена медленно опустила руку. Помимо воли слезы опять закапали из глаз. Силы оставили ее, и она упала на колени рядом с кроватью, уткнувшись лицом в набитый соломой тюфяк.
— О, Кристофер, драгоценный мой, — шептала она сквозь рыдания, — если бы я была рыцарем, то никогда не узнала бы твоей любви, твоей ласки. Никогда бы не испытала сладости твоих поцелуев, нежности твоих рук и тепла твоего тела.
Наплакавшись вволю, Ирена вытерла юбкой лицо.
— Я должна быть сильной, — твердо сказала она себе, — ради ребенка. И я буду сильной — любовь поможет мне! Я не хочу, чтобы ты рисковал собой, но ты должен освободить меня. Я нашла свою розу зимой. И обрела тебя, мою драгоценную любовь, дарованную мне судьбой. Спаси же меня, вырви из лап этих негодяев!
Кристофер с отвращением смотрел на полыхавшее закатом небо, потому что знал, что за закатом наступит ночь, а она не сулила ему ничего хорошего. Он наблюдал за низкими, окрашенными в пурпур облаками, ползущими по небу, и думал о том, что не может больше сидеть сложа руки. Если он немедленно не предпримет что-нибудь для спасения жены, то все его силы уйдут на бесплодное ожидание.
Он найдет негодяев, где бы они ни скрывались, и будет беспощадно уничтожать их одного за другим до тех пор, пока не узнает, куда они спрятали Ирену! Он поймает Паркера, загонит его, подобно волку, охотящемуся за оленем, и перегрызет ему горло. И если хоть один волос упадет с головы Ирены, смерть покажется шерифу счастливым избавлением.
Когда ночь опустилась на холмы, в доме открылась потайная дверь. Из нее выскользнул высокий, одетый в черное человек и решительными шагами двинулся к конюшне. Под плащом он сжимал рукоятку сабли своего отца.
Жеребец, почувствовав волнение хозяина, гарцевал и бил копытами, готовый тотчас сорваться с места. Мужчина в черном вскочил в седло и помчался в ночь. В сердце его бушевала черная ярость, способная уничтожить всякого, кто встанет у него на пути. Как ангел мщения, носился он во мраке, но нашел лишь давно потухшие угли на том месте, где располагался лагерь бандитов.
— Они ушли, — прорычал он. — Решили поставить мне ловушку с приманкой, против которой, они знают, я не устою. Но где? Где они, черт побери?
Он пришпорил коня, и его тень на заросшей вереском пустоши казалась тенью орла, распростершего крылья и ищущего жертву.