Женщины, жемчуг и Монти Бодкин
— Она кого-то любит.
— Это она так думает. Ну, возьмем фильмы. Любит героиня кого-то, и бац — поняла, что на самом деле любит Кэри Гранта. Бодкин, отбей ее у этого типа, как Кэри Грант. У тебя получится, ты только попробуй. Он, наверное… Господи! — воскликнул Лльюэлин. — Ну, дела!
— Что?
— Да я вспомнил. Совсем из головы вылетело. А то я весь вечер тебе хотел сказать. Помнишь, я танцевал с Санди?
Монти сказал, что помнит. Такое зрелище не забывается.
— Ты сказал, что она любит другого, а я сказал, что попробую узнать, кто он такой, по определенным каналам. Может, это актер или еще кто.
— Да?
— Я проверил. Все в порядке.
— В каком смысле?
— В прямом.
— Я не совсем понимаю.
— Это ты.
— Кто?
— Тот, кого она любит.
— Я?
— А то кто же? Я ее прямо спросил, она ведь относится ко мне как к отцу, которому можно доверить тайну. «Недомерок, — сказал я, — говорят, ты в кого-то влюбилась. Кто он? Давай говори». Что ж, она стала нести всякую чепуху, это, мол, не мое дело, но, в конце концов, раскололась. «Если вы не будете наступать мне на ноги и не скажете ничего Монти, то я признаюсь». Я не очень понял, почему она выбрала такие странные условия, но согласился. Тут она и говорит, что любит тебя. Вероятно, она морочила тебе голову. Это понять легко. Она хотела, чтобы ты ревновал. Решила показать, что на тебе свет клином не сошелся. Тогда бы ты ее заметил, а это уже полдела. Остается только ждать, когда все сработает. Женщины, они любят такие штуки. Взять, к примеру, мою училку. Она все время расписывала мне ихнего органиста. Только на двадцатый пятый раз, когда она опять начала рассказывать, какой у него магнетический взгляд, и какой он вежливый, я почувствовал — надо что-то делать. Вот и с тобой так, да? После этой истории с баком я просто уверен. Бодкин, девушка, которая способна надеть бак, полный пустых бутылок, на голову полицейскому, будет хорошей женой и матерью. Так что, спеши, дорогой, и Бог тебе в помощь. Почему ты смотришь на меня как крупная лягушка?
— Я думаю о Гертруде.
— О ком?
— О Гертруде Баттервик. Я с ней помолвлен.
— Совсем забыл!
— А я — нет.
— Да, проблема.
— Вот именно.
Примерно полмили в машине было тихо. Потом Лльюэлин сказал:
— Я придумал!
— Да?
— Только ответь на один вопрос. У нее есть контракт?
— Что?
— Контракт, черт возьми! Сам знаешь, какие бывают контракты.
— Если вы имеете в виду предложение в письменной форме, то я его не делал.
— Тогда все замечательно. В суд она не пойдет. Просто позвони ей по телефону и скажи, что все кончено.
Монти был поражен.
— Я не могу.
— Почему?
— Не могу, и все.
— Хочешь, я позвоню? Какой у нее номер?
— Нет, нет.
— Что-то я тебя не понимаю. Ты меня совсем сбил с толку. Не говори глупостей. Ты ведь ее не любишь, так?
— Не люблю.
— Ты любишь недомерка?
— Да.
— А любовь побеждает все?
— Не совсем. Она не побеждает запрета на такой вот звонок.
— Не понимаю.
Монти не ответил. Он вел машину сквозь ночь, тихую ночь, ибо его хозяин впал в сердитое молчание. Ему было ясно, что дальнейшие споры ни к чему не приведут. Если мистер Лльюэлин так легко относится к слову английского джентльмена, совершенно не осознавая, что есть вещи, которые делать можно, и вещи, которые делать нельзя, то джентльмену этому остается молча вести машину.