Дядя Динамит
Часть первая
Глава 1
Первый из дневных поездов начал свой ленивый бег по небольшой ветке, которая отходит от Уокли, чтобы доставить пассажиров в Эгмарш-Сэнт-Джон, Эшенден-Окшот, Бишопз-Икенхем и другие сонные селенья, испещряющие южную часть Англии.
Кряжистые дети природы не собирались обогащать сверх меры железнодорожную компанию, а потому большей частью ехали в третьем классе, оставляя первый класс беспечным аристократам, на сей раз — молодому пассажиру с открытым, добрым, но очень загорелым лицом и человеку лет на тридцать старше, высокому, изысканному, бодрому той бодростью, какую дает насыщенность каждой минуты. Глаза у него были яркие, усы — седые, красивые, шляпа — немного набекрень. Сигару он держал, словно знамя.
Первые минут десять царило приличное молчание. Потом молодой человек, бросавший взгляды на своего спутника, покашлял и сказал: «Э-э».
Спутник с любопытством взглянул на него. Молодой человек покраснел, он вообще был застенчив, да и думал уже, что зря затеял разговор.
— Простите, — сказал он тем не менее, — вы не лорд Икенхем?
— Он самый.
— Вот здорово!
Спутник его удивился.
— Я и сам этому рад, — признался он. — А вы почему радуетесь?
— Ну, это… — ответил младший, думая о том, какой был ужас, если бы он ошибся. — Понимаете, я с вами знаком… Был. Давно. Дружил с вашим племянником. Знаете, Мартышка. Ездил к вам играть в теннис. Вы мне дали пять шиллингов.
— Так деньги и уходят…
— Наверное, вы меня не помните. Я — Билл Окшот.
— Что вы, что вы, мой дорогой! Как не помнить? — сердечно соврал лорд Икенхем. — Хотел бы я получать десять фунтов за всякий раз, когда говорил жене: «Что там с нашим Биллом?»
— Нет, правда? — обрадовался Билл. — Вот здорово! Как поживает леди Икенхем?
— Спасибо, хорошо.
— Вот здорово! Она мне дала полкроны.
— Женщины бережливее мужчин. Что поделаешь, структура черепа! Да, моя дорогая жена — в превосходном состоянии. Я только что проводил ее. Уплыла в Вест-Индию.
— На Ямайку?
— Нет, по собственной воле.
Молодой человек помолчал, чуть не сказал: «Здорово», но передумал и спросил о Мартышке.
— Мартышка, — ответил лорд Икенхем, — в прекраснейшей форме. Попирает мир. Можно сказать смело, что Моав — его умывальная чаша и на что-то такое он поставил сапог свой. Получил солидное наследство от крестного из Америки, больше не боится портных. Скоро женится.
— Это здорово.
— Да, — согласился лорд Икенхем, восхищенный такой гибкостью стиля. — Он и сам доволен, а вот я — не очень. Быть может, вы заметили, Билл Окшот, что полного счастья не бывает. Одному — хорошо, другому — хуже. Скажем, А скачет от восторга, а Б — хмурится, не говоря об Иксе и Игреке. Так и здесь. Я надеялся, что он изберет мою подопечную. Выросла на моих глазах, стала прелестной барышней, все есть — красота, очарование, характер и, кстати, ум, которого хватит на двоих. С Реджинальдом, иначе — Мартышкой, это необходимо. Так нет же! Однако посмотрим на светлую сторону. Посмотрим?
— Пожалуйста.
— Прекрасно. Итак, смотрим. Новую барышню я не видел, но вроде бы она ничего. А то этот лоботряс еще привел бы крашеную блондинку. Вероятно, вы помните, как склонен он к влюбленности?
— Мы не виделись с детства.
— Он и тогда порхал как мотылек. Дон Жуан танцкласса. Ловелас в костюме Фаунтлероя.
— Теперь он… э… изменится.
— Надеюсь. С другой стороны, возьмем леопарда. Может он измениться? А эфиоп? То-то и оно. Кстати, об эфиопах. Вас коптили?
Билл смущенно улыбнулся:
— Загорел, да? Я был в Бразилии. Еду домой.
— Вы из этих мест?
— Да, из Эшендена.
— Женаты?
— Нет. Я живу у дяди. То есть он живет у меня.
— В чем разница?
— Понимаете, дом — мой. Дядя его… э… опекает. Мне было шестнадцать лет, когда отец умер. Вот дядя и приехал, так и живет, распоряжается. Посмотреть на него, — припомнил Билл свои обиды, — он один хозяин. Лучшую комнату отвел под свой музей!
— У него музей?
— Да, африканские штуки. Да что там! Кто занял лучшую спальню? Я? Нет, дядя Эйлмер. Кто первым читает газету? Я? Нет, дядя Эйлмер. Кому достается яйцо без жидкого белка?
— Постойте, угадаю. Дяде Эйлмеру?
— Именно!
Лорд Икенхем погладил усы.
— Что-то подсказывает мне, — заметил он, — что дядя Эйлмер надоел вам. Я прав?
— Да.
— Почему же его не выгнать?
— Ну, как это… — растерянно сказал Билл, копая пол огромной ногой. — Разве можно?..
— А что, нельзя?
— Ну, трудно.
— Так-так…
Лорд Икенхем догадался, что затронул больную тему, и деликатно отступил. Он вернулся к кроссворду, Билл Окшот стал смотреть на убегающие пейзажи.
Однако видел он не их, а прекрасное лицо Гермионы. Оно сияло перед ним, обещая, что скоро он узрит его не только взором воображения. Здесь, в Англии, можно смотреть в ее глаза, любоваться ее профилем…
Любоваться и все? Или, после Бразилии, он решится сказать ей, что любит ее девять лет подряд? Может быть, но вряд ли.
Размышления эти прервал сосед, тронув его колено.
— Сейчас ваша станция, — напомнил лорд Икенхем. — Эшенден-Окшот.
— А? Да-да. Моя станция, — согласился Билл, встал и взял свои вещи. Но тут же вскрикнул, как бы не в силах поверить своим глазам, хотя они не лгали.
Обычно эта станция не очищает душу ни жалостью, ни страхом. Видеть тут нечего, кроме бакенбардов начальника, которые явно выросли в теплице; разве что вы уж очень тонки, и вас тронет то, как управляется хрупкий носильщик с тяжелыми бидонами. Так и тянет назвать станцию тихой.
Сегодня бы к этому не тянуло. От автомата в одном конце до навеса, под которым хранились метлы и ведра, стояли люди, человек сорок. Двое самых сильных и терпеливых держали плакат, на котором любящая рука начертала:
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, МИСТЕР УИЛЛЬМ!
Кроме того, тут были: оркестр, полисмен, священник, бойскауты, сельские жители, что-то вроде младшего класса воскресной школы (с цветами) и величественный седоусый человек, руководивший всем этим.
Билл Окшот стоял у окна, словно герой сказки, зачарованный колдуном, и так явственно страдал, что спутник его все понял.