Дева в беде
Они налили себе еще виски с содовой. Не считая песни, это было самое лучшее.
— Понимаю, — сказал он. А что еще мог он сказать? Реджи рассматривал его с завистью.
— Хотел бы я знать, что люди делают, чтобы понравиться. Другие умеют, а я и не знаю, как приступить. Понимаете, она смотрит сквозь меня. То есть, смотрит на меня, но так, будто меня надо пожалеть. Конечно, она-то очень умная, а я такой чурбан. Тут уж полная безнадега, а?
Джордж, в облаках новообретенного счастья, был рад оказать душевную поддержку менее удачливому смертному.
— Ну, что вы? Вам надо только…
— Да? — жадно сказал Реджи.
Джордж покачал головой.
— Нет, не знаю, — сказал он.
— И я не знаю, провались все пропадом, — сказал Реджи. Джордж прикинул.
— По-моему, это вопрос удачи. Или тебе везет, или нет. Возьмем, к примеру, меня. Что во мне такого, чтобы меня полюбила чудесная девушка?
— Ничего! Я вас понимаю… то есть, я хочу сказать…
— Нет-нет, вы правильно начали. Это вопрос удачи. И ничего не поделаешь.
— Я там торчу, все лезу ей на глаза, — сказал Реджи. — Она прямо-таки спотыкается об меня. Думал, хоть это поможет.
— Может и помочь.
— С другой стороны, когда мы встречаемся, я не могу придумать, что сказать.
— Это нехорошо.
— Нет, просто смех! Ведь не скажешь, что я по природе молчаливый. А с ней — не знаю. Прямо ерунда какая-то. — Он осушил свой стакан и поднялся. — Ладно. Я, пожалуй, пойду. Сидите, сидите, я сам. Как-нибудь поиграем еще, а?
— С удовольствием. В любой момент.
— Ну, пока.
— До свидания.
Джордж отдался дивным думам. Впервые за всю жизнь он остро ощутил, что существует. Его как бы заново сотворили. Все, что было вокруг, все, что он делал, было ему по-новому интересно. Он впервые услышал, как тикают часы. Когда он поднял стакан, в этом простом действии засквозила какая-то необычная новизна. Все его чувства странно обострились. Он мог бы даже…
— А что, — вопросил Реджи, появляясь, как фокусник, в дверях, — если я буду дарить ей цветы? Она их любит.
— Отлично, — поддержал его Джордж, не услышавший ни слова. Недавно обретенную остроту чувств сопровождала странная неспособность внимать чужим речам. Это, конечно, пройдет, но пока что он — слушатель неважный.
— Во всяком случае, попробовать стоит, — сказал Реджи. — Забросим удочку разок-другой. Ну, пип-пип!
— До свидания.
— Ку-ку!
Реджи исчез, и вскоре раздался шум заводимого двигателя. Джордж вернулся к своим мыслям.
Для человека в такой кондиции время, как мы его понимаем, перестает существовать. Прошла ли минута или несколько часов, Джордж не знал, но вдруг обнаружил около себя мальчика, золотоголового мальчика с голубыми глазами, одетого в ливрею пажа. С трудом выйдя из транса, он мальчика узнал — это ему он вручил записку для Мод, а потому в Джорджевой системе отсчета он был объектом особой значимости.
— Здрасьте, — сказал паж.
— Здорово, Альфонс, — сказал Джордж.
— Я не Альфонс.
— Да? Ну так поосторожней. А то станешь.
— Вам письмо. От леди Мод.
— Там, на кухне, есть пирог и газировка, — сказал благодарный Джордж. — Не попробуешь?
— Ну прям! — сказал Альберт. — Попробую! Да я все смечу!