Сибирский аллюр

Кажется, начинала сбываться мечта отца Вакулы о нервом сибирском святом…
 
ЭПИЛОГ
Потеряв атамана, ушли из Мангазеи остатки легендарной казачьей ватаги. Уже не манила их эта удивительная, неисчислимо богатая и опасная земля.
Но Сибирь уже становилась богатейшей русской вотчиной. Русский царь Феодор Иоаннович, царь тихий, кроткого нрава, не раз посылал со служилыми людьми грамоты Кучуму, в которых склонял его прекратить сопротивление и покориться Москве, но хан отклонял уговоры и не пожелал сложить оружие. И тогда Феодор приказал князю Андрею Васильевичу Елецкому идти в Сибирь, на реку Иртыш, к татарскому городу Ялом и подле него заложить острог, «чтоб вперед государевым ясачным людям [11] жить но Иртышу от Кучума царя и от ногайских людей бесстрашно…»
Что мог поделать хан, слепой беспомощный старик? Русские воеводы всюду теснили его. Родная бескрайняя степь вдруг стала казаться тесной, и хану было трудно укрыться в ней. Бросить саблю и сдаться? Кучум на все предложения по-прежнему гордо отвечал: «Пока я держу в руках клинок, не поклонюсь русским!» И царь московский вступил с ним в жаркую переписку!
«Послушай! Неужели ты думаешь, что страшен мне, что я не покорю тебя, что рати у меня не хватит? Нет, много у меня воинской силы! Мне жаль тебя, потому и не шлю я большой рати, щадя тебя, а жду, пока ты сам явишься в Москву, пред мои светлы очи. Ты знаешь сам, что над тобою сталось, и сколько лет ты казаком кочуешь в поле, в трудах, в нищете… а медлишь покориться? Жизнь твоя висит на волоске. Покорись и приезжай в Москву!»
Долго шла грамота к Кучуму. А тот, прочитав, бросил послание царское в огонь.
– Все прах и тлен! – сурово сказал хан. – И слова, и жизнь человеческая, но пока жив я, не преклонюсь перед врагами…
Когда царю Феодору доложили об ответе Кучума, он грустно улыбнулся и сказал Борису Годунову:
– И чего бежит гордый старец? Прошлого уже не воротить, русские воины не уйдут вспять из сибирской земли!
Но был упрям и продолжал настаивать на покорности Кучума. И тогда старый хан, чувствуя, что нет ему места в родной Мангазее, ночью сел на коня и отправился в неизвестность.
Народная молва сохранила предание о том, что одинокий и всеми покинутый хан долго скитался в степях Верхнего Иртыша. И прежние подданные хана забыли о нем.
…А русские переселенцы рвались все дальше и дальше на просторы Мангазеи. За солдатской саблей шла купеческая деньга, а за ними двигались охочие работники: пахари, плотники, охотники и разные добытчики. Они шли месяцами по беспутью, прокладывая тропы и пути по непроходимым сибирским землям, они шли навстречу солнцу. Много их погибло от дорожных тягот и болезней. Каждому из них приходилось биться за десятерых и отгонять любого врага. Но землепроходцы проникали во все уголки сибирской земли: и в дремучую тайгу, и в далекую неприглядную северную тундру, и даже на скалистые и пустынные острова Ледовитого океана.
Сибирский публицист и ученый Николай Ядринцев напишет впоследствии: «Все, что мог сделать русский народ в Сибири, он сделал с необыкновенной энергией, а результат трудов его достоин удивления по своей громадности. Покажите мне другой народ в истории мира, который прошел бы пространство, больше территории всей Европы, и утвердился на нем? Нет, вы не покажете такого народа!»