Удача любит рыжих. (Трилогия)

Ну и конечно же гитары. Как всякий эльф, каждый из близнецов от природы обладал поставленным голосом, абсолютным слухом и умением тренькать на любом струнном инструменте, хотя бы отдаленно напоминающем лютню. Третий эльф, взятый в оркестр для компании, вообще был представлен мне как профессиональный гитарист.
В общем, когда я этакой босоногой лебедушкой вплыла во двор и, подбоченившись, встала под Ривендейловым окном, народ, пробегавший мимо, начал останавливаться и глазеть. Эльфы, завидев это, хором завели «Ай, нанэ-нанэ!», я же, поняв намек, потрясла плечами, грудью и юбкой по очереди, честно пытаясь изобразить виденные лет десять назад ромские танцы.
Получилось нечто похожее. Народ и вовсе заинтересовался; когда зрителей собралось достаточно, я решила, что лавочку пора открывать. Звучно хлопнула в ладоши и звонко прокричала:
— Поздравляем нашего любимого Генри Ривендейла с днем рождения! Желаем ему всего-всего хорошего, герцогство в наследство и вампиршу в жены! В подарок от всего нашего курса — песня!
— Ай, нанэ-нанэ!! — хором рявкнули эльфы.
В окне второго этажа появилась помятая физиономия Ривендейла. Вид у герцога был заспанный, волосы — растрепанные; походило, что он только что вскочил с постели. Нет, судя по тому, как глаза у вампира немедленно поползли на лоб, сюрприз удался и Генри был рад подарку, — но все-таки он явно предпочел бы получить его чуть-чуть позднее. Однако я улыбалась так призывно (а кофточка на груди трещала еще призывнее), что герцог не утерпел и распахнул окно. При виде обнаженного вампирова торса — стройного, мускулистого, ну в общем, все как полагается! — девицы слитно ахнули и попытались устроить маленькую овацию.
— Ай, нанэ! — сурово пресекли эти поползновения «ромы».
Я хлопнула в ладоши еще раз, и эльфы слаженно забренчали по струнам. Вид у них — у музыкантов, естественно! — был самый что ни на есть залихватский; Эллинг, кое-как освоившись с гитарой, лихо прокрутил ее за гриф. Я прошлась по двору, в такт музыке размахивая юбкой; немножко потрясла плечами (народ завороженно смотрел на кофточку: свалится — не свалится), кокетливо прикрыла лицо краешком юбки.
— Давай! — прошипел за спиной Яллинг.
И я дала чего просили:
 
 
Уж замуж мне пора давно,
 
Эх, жисть моя корявая!
 
Парней кругом полным-полно,
 
А я люблю — Кудрявого!
 
 
Голос у меня был не ахти какой, но все-таки. Перекаты-переливы удались мне на ура — а чему тут удаваться, эту песню на всех пирушках поют и мимо нот почти не попадают. Но даже если бы я спела ее вообще через пень-колоду, это ничего бы не изменило. Генри дернулся, впился в меня взглядом и мигом исчез, точно испарившись в пространстве. Девицы опять слаженно вздохнули; я, впрочем, неплохо понимала, где именно сейчас сконденсируется наш герцог, так что от греха подальше отступила к близнецам.
Эльфы между тем рванули второй куплет:
 
 
Ах, ценит герцог мой семью,
 
Обычная история!
 
Я от себя любовь таю,
 
А от него — тем более!
 
 
— Ай, нанэ-нанэ! — стройным хором поддержали меня близнецы. Третий эльф молча наяривал на гитаре; вид у него был такой, будто он набрал полный рот воды и теперь боится расплескать.
Под ромские завывания во двор кубарем вылетел Генри Ривендейл. Эффект превзошел все ожидания: из всей одежды на нем были одни только подштанники да фамильная шпага, зажатая в руке. Все это плюс бешенство, придавшее благородным чертам герцога окончательный и бесповоротный романтизм, исторгло из девиц еще один слитный возглас.
Из Генри тоже чего-то такое вырвалось, но сомневаюсь, что это было слово «Бис!». Вот она, великая сила искусства — до печенок пробрало, до селезенок! В горле застряло, говорить мешает!..
Едва я успела додумать эту самую чуточку лицемерную мысль, как Ривендейл со сдавленным рычанием бросился в нашу сторону. Близнецы одновременно прикрылись гитарами, продолжая извлекать из струн залихватскую мелодию; эльф же гитарист, не ожидавший такого эффекта, неожиданно выдал вместо «ай, нанэ-нанэ!»:
— Вай, кало ромэнгиро джуклоро! [3]
— Розмар ман о кхам! [4] — охотно и чуть более в тему откликнулась я.
Настигшее нас возмездие в лице Ривендейла цепко схватило меня за плечо свободной рукой. Встряхнуло; я ойкнула, почти что услышав, как трещит ключица.
— Ты! Ты!..
Лицо у Генри было такое… вот тогда я и поняла, что называется «состояние аффекта». Девицы затаили дыхание, ожидая свежий труп; право слово, до него было недалеко, в карих глазах Ривендейла горел абсолютно непацифистский огонь.
Меня спас Хельги Ульгрем, как нельзя вовремя оказавшийся рядом.
— Генри, ты где такие подштанники покупаешь? — громко восхитился он, проталкиваясь в первый ряд. — Я тоже такие хочу! Или они только герцогам полагаются?
Публика, и я в том числе, дружно уставилась на рекомое. М-да. Подштанники были классные и жутко дорогие: из тончайшего эльфийского полотна, не везде такие купишь. Все бы ничего, но ткань сплошь покрывала эльфийская же вышивка — изящная, конечно, стильная и все такое, но как-то плохо вязавшаяся с общим героическим образом. Согласитесь, мужественные герои не ходят в вышитых подштанниках. У мужественных героев все детали туалета кольчужные.
Тут и до Генри, кажется, дошло, в каком виде он выскочил на улицу. Еще крепче сжав шпагу, он метнулся обратно — только пятки сверкнули. Меня, слава богам, он перед этим отпустил, а не то лететь бы мне носом вперед с последующим приземлением в брусчатку.
Стало тихо.
— Коллега Рихтер, — прозвенел в абсолютной тишине хрустальный голосок Эльвиры Ламмерлэйк. Алхимичка, которую до того никто и не заметил, стояла у двери в корпус, изящно облокотившись на ошалевшего от такого внимания мраморного льва. — Я никак не ожидала, что вы прививаете студентам вкус к прекрасному! Даже в столь неожиданных ракурсах — на уровне подштанников! Это достойно всяческого уважения. Я приложу все усилия, чтобы ваш опыт распространился и по другим учебным заведениям…
— Не стоит трудиться, — прозвучал в ответ другой знакомый голос — бывалые эльфы начали оглядываться, заодно отыскивая и его источник, и пути отступления. Источник обнаружился легко, пути же были надежно перекрыты. — В других учебных заведениях, коллега Ламмерлэйк, нет такого замечательного, во всех отношениях творческого студенческого коллектива. Пока нет. Но мы можем поспособствовать.
— Ну что вы, коллеги. — Это была уже Шэнди Дэнн, вынырнувшая как из-под земли (впрочем, кто знает?). — Идея не такая уж и плохая, да и воплощение превосходно. Дети пытаются самореализоваться — это понятно в столь юном возрасте. Зачем же мешать? Я полагаю, все четверо… нет, пятеро участников концерта с радостью повторят его в виде гастрольного тура. А полученный гонорар Академии не помешает. У меня, например, в кабинете на потолке краска облупилась…
— И вообще, адепты молодцы, — возвестила алхимичка. — Указали нам на нашу недоработку! Студенческой самодеятельности-то у нас и нет! Ничего, теперь все в обязательном порядке будут посещать курсы по хоровому пению, пению соло, игры на народных инструментах, танцевальному искусству, мастерству сценического костюма и грима. Воспитанию чувства патриотизма также весьма поспособствует хоровое исполнение гимна Академии — скажем, по пятницам, после занятий. Можно перед. Ваше мнение, коллеги?
— Все бы ничего. — К кучке магистров присоединился еще и директор. — Вот только гимна у Академии на данный момент нет…
— Бесспорно, глубочайшая недоработка! — поддакнула Шэнди Дэнн.
— Нет — значит, будет! — железным тоном, мало походившим на прежнее щебетание, отрезала Эльвира. — До пятницы время еще есть. Задание обязательное! Все, все свободны. Спасибо за концерт. Время пошло!