Маглор. Трилогия (СИ)

– Нет, мы помогаем восстановить справедливость, – на этот раз я даже не подумал говорить вежливо, – по-моему, кое-кто уже забыл про собственных детей, заваленных в выработках Геркоя. А ведь с вас тогда и монетки не взяли… а еще и кормили, и одевали малышей.
Да знаю я, что бестактно напоминать гномам о трагедии, предотвращенной двадцать лет назад магистрами плато. Но считать детьми только собственное потомство и пытаться заработать на чужих – стократ большая подлость.
Вот теперь он побледнел почти до синевы, молча встал и ушел. Мы ждали почти четверть часа, и швейцар, сидевший в уголке, несчастно морщился, стараясь не встречаться с нами взглядом.
– Вот все до единого обязательства, – вернувшись, бросил он передо мной пачку бумаг, – можно списать с ваших книг?
– Да, – положив на документы руку и проверив заклинанием сумму, сказал я, – а теперь последнее предложение.
– Может… не стоит? Думаю, гильдия рудокопов им не заинтересуется.
– М-да? Ну что же… мне будет очень жаль, если из-за незнания нами расположения пещер Геркойского хребта в какой-нибудь из них произойдет обвал.
– Как… обвал?! – Несчастного управляющего больше не держали ножки, и он рухнул на маленькую скамеечку, совсем забыв, что обычно гномы стараются сидеть так, чтобы люди не смотрели на них сверху вниз.
– Ну, вы же не можете не знать, что ваша граница с Дройвией проходит по верхним точкам хребтов отвесно вниз, – укоризненно пояснил я управляющему. – Значит, та половина гор, что находится на моей территории, теперь принадлежит мне. И я намерен там покопаться, нужно же чем-то кормить свой народ. Само собой, было бы лучше, если бы это сделали мастера рудокопы, но раз вы говорите, что они не согласятся, придется попросту ковырять гору наугад.
– Я передам им ваше предложение, – твердо сообщил гном, не пытаясь встать со скамьи, – думаю, они уже завтра смогут прислать вам письмо.
– Не нужно писем, – так же твердо отказался я, – пусть понимающий человек просто придет в дом магистра Унгердса, он отправит его в Зеленодол порталом. Всего хорошего.
И мы с Мартом вышли из банка, не забыв прихватить выкупленные обязательства. Сев в карету, я тщательно защитил бумаги и всучил их оборотню, время от времени начинавшему всхлипывать от смеха.
– Отдашь магистру, а я в деревню. Нужно поставить защиту.
– Как я вам завидую… – внезапно вздохнул парень, – тоже хочется в деревню.
– Март, так ты же командир отряда охраны, – удивленно посмотрел я на оборотня, – выбери себе надежных и ловких помощников и оставляй за себя. А сам только приходи проверять. Или меняйся с Аганом. Ну а если еще кто-то хочет в деревню, значит, тоже меняй местами, пусть охраняют особняк по очереди.
Он посмотрел на меня слегка озадаченно и задумался, а я, воспользовавшись этим, нажал камни в браслете.
  
Глава 25
 
Скалы западного Геркойского хребта, в которых я намеревался предложить покопаться гномам, вырисовывались на фоне порозовевших закатных облаков четкими синими силуэтами, над деревней сгустились запахи животных. Значит, уже пригнали с поля коров, сообразил я, обнаружив привязанное в дальнем конце хозяйственного двора рогатое животное, рядом с которым сидела селянка с деревянной бадейкой.
– Маглор Иридос, – обрадовался скучавший на крылечке парнишка, – а Кахорис велел вести вас к новому дому.
– А ты не знаешь, что там?
– Новых оборотней нужно принимать, – важно сказал он, и я огорченно вздохнул: снова не успеваю сделать задуманное.
Похоже, с этим нужно как-то бороться, но я пока не могу представить, что можно сделать, чтоб проблемы не опережали мои планы.
Возле нового дома толпилось несколько десятков оживленных оборотней, слышались довольные голоса и беззаботный смех. Подойдя чуть ближе, я незаметно бросил на себя отвод глаз, хотелось посмотреть, чем там развлекаются мои домочадцы. Чем больше их становилось, тем сильнее стеснялись оборотни, если я заставал их не за работой, а за развлечениями. Вот с этим тоже нужно было что-то делать, и снова я не знал, что именно. Да и времени, чтоб посидеть и бесцельно поболтать совершенно не было. Дела с каждым днем все прибавлялись, и конца этому не предвиделось.
– А может, в волка? – весело предложил знакомый голос, и я наконец разглядел, чем все заняты.
Женщины во главе с Мильдой сидели на скамьях поодаль, участливо посматривая на сидящего возле толстого чурбака крупного черного кота, а возле крыльца лежал на земле огромный медведь и озадаченно чесал лапой за ухом. Морда у него была явно сконфуженная.
А перед Таилом-младшим быстро окутывался туманом магического кокона Аган, все больше становясь похожим на волка. Последняя стадия, как обычно, завершилась стремительно, и гладкий, блестящий холеной черной шерстью зверь, не опускаясь на четыре лапы, одним прыжком оказался на медведе. Грозно рыкнул, прижимая того лапой к бревнам, оскалил белоснежные клыки, словно намереваясь впиться другу в горло. Медведь лениво рыкнул, поднял мощную лапу, намереваясь сбросить наглеца, и в этот миг прижавшийся к земле кот, напружинившись, легким прыжком оказался на спине у волка и, вцепившись в шерсть всеми четырьмя лапами, с остервенением принялся его драть.
Волк на мгновение опешил, потом повернул к мелкому нахалу клыкастую пасть и угрожающе зарычал. Но кот и не подумал останавливаться, яростно полосовал его острыми когтями, лишь ловко отворачивая голову от щелкающих волчьих зубов.
Оборотни, окружившие это представление, покатывались с хохоту, медведь придерживал волка лапой и довольно скалил зубы. Наконец Агану надоело терпеть это издевательство, и он, легко выскользнув из-под тяжелой лапы, прыгнул в сторону вместе с наездником, резко упал на траву и повернулся на бок, намереваясь прижать мальчишку к земле своим телом. Но тот предугадал намерение волка на секунду раньше, и, когда волчище стремительно перевернулся на спину, кот уже сидел над ним на чурбаке и пренебрежительно вылизывал лапу. Теперь хохотали даже невозмутимые ведьмы, но волк еще не сдался. Снова повернувшись на живот, он припал к земле и мотнул хвостом, готовясь к прыжку. И снова кот его опередил, в два прыжка оказался на новеньком крыльце и взлетел по бревнам на крышу веранды. Волк легко взвился вверх, лязгнул зубами в опасной близости от пушистого хвоста, но не допрыгнул и, извернувшись, рухнул на крыльцо. Секунду посидел, примериваясь, но от второй попытки отказался, укоризненно посмотрел на веселившихся сородичей и, шагнув к медведю, шлепнулся рядом.
– Ну что вы мучаете мальчишку, – сказал вдруг звонкий женский голос, и со скамейки встала Хельта, – хочет быть котом, пусть будет… только диким.
Она ласково улыбнулась сразу всем мужчинам, гибко потянулась, как в то утро в моей постели, на миг окуталась туманом и прыгнула на стену дома голубовато-белой огромной кошкой. Кот ринулся прочь, спрыгнул с крыши на возмущенно засопевшего медведя… и оказался перед мордой поджидавшей его пумы. Легонько хлопнув ошалевшего от неожиданности кота лапой по уху, огромная кошка резко отпрыгнула в сторону и взвилась на крышу сарая, стоявшего в десятке локтей от чурбака. Кот обиженно зашипел и ринулся следом. Бегал он очень быстро, только мелькнул перед глазами черным пушистым шаром, но, пока вскарабкался на крышу, пума уже одним прыжком с нее слетела и через секунду была на крыше веранды. Ласково мурлыкнула и села на самом краю, вылизывая лапу так же вызывающе, как это делал недавно младший Таилос.
Следившие за этой игрой оборотни, восхищенно жмурились, и не мне одному было понятно, что хитрая вдовушка не столько учит малыша, сколько показывает себя. Можно было не сомневаться, ночевать одной ей сегодня не придется.
Сидевший на крыше сарая Таил-младший заинтересованными глазками оглядывал облитую розовым закатным сиропом пуму и изредка посматривал то на свой хвост, то на лапы, а потом вдруг наполовину окутался туманом и начал менять привычный образ. Первой исчезла длинная, пушистая шерсть, сменившись на короткий, бархатный, постепенно светлевший мех. Его отец недовольно заворчал, но малыш даже не повернул головы, и вскоре стало ясно почему. Он и не собирался становиться совершенно белым, просто стал светлее и добавил себе мужественных полос. Лапы стали крепче и длиннее, клыки мощнее. Еще минута – и туман рассеялся, а на краю крыши замер гибкий детеныш степной пумы, с мягким мехом и неожиданно голубыми глазами.