Пешка

— Ты нашел для меня другого? — таков был вопрос. Я снова вытянул щупальца, забираясь глубже, вслушиваясь, тщательно просеивая мысли Дэрика. Меня разобрало любопытство: что могло привести в действие спусковой механизм? Что вогнало Дэрика в кому? Чего мог хотеть Страйгер, задавая подобный вопрос?
Я наблюдал/чувствовал, как ответ Дэрика обретал форму — словно некий образ поднимался из черной глубины черного озера и вдруг оказывался на его поверхности, как отражение в зеркале. «Нет, еще нет… вышла небольшая заминка с доступом к источникам…» И в мозгу Дэрика металось нечто, похожее на пойманное в капкан животное, яростно пытаясь освободиться, выкрикнуть: «Возьми меня! Используй меня!» Но он не мог сказать это, не мог, никогда не мог…
Сперва я подумал о наркотиках. Но это были не наркотики. За невысказанными словами встали беспорядочные образы Пропасти, темных улиц и — темнее улиц — продавцов, но на этот раз не наркотиков. Напряжение и страх обвились, подобно цепям, вокруг какой-то эмоции и так ее сдавили, что я даже не смог ее опознать.
Живой человек. Подопытное тело. Страйгер хотел, чтобы Дэрик подобрал для него жертву. Но не любую. Он хотел, чтобы Дэрик нашел псиона. Таким же способом, каким он делал это и раньше.
Тут из Дэрика хлынули образы: красные рубцы на бледной коже; вздувшиеся багровые синяки, медленно превращающие лицо в неузнаваемое месиво; вопли, загоняющие, подобно гвоздям, боль в его собственную голову… Ужас… Пустыня…
Я впустил их в себя, но я не нуждался в воспоминаниях: у меня имелись собственные.
Мне потребовались все силы без остатка, чтобы удержаться и не закричать внутри Дэрика: «Я знаю все! Ты, ублюдок!» — и кричать до тех пор, пока глаза его не заплачут кровью. Я оборвал контакт и услышал свой собственный голос, который полупрохрипел-полупростонал проклятие. Так иногда говорят во сне. С противоположной стены за мной наблюдали мозаичные глаза — мрачные, любопытные, счастливые, печальные.
Я не впустил их в себя, заблокировав мозг. И снова шагнул через пустоту в мозг Страйгера. Поскольку теперь, когда я проник в его суть, у меня возникло несколько вопросов, на которые мне придется найти ответы. Ответы, могущие многое изменить, — для Элнер… для моей психики. Я вклинился в мысли Страйгера резко, со всего размаха, поняв, как чувствует себя нож, протыкая плоть. Но Страйгер ничего не почувствовал. Твердолобый. Я перерыл его сознание, держа резкость наведенной и блокировку герметичной — что-то вроде антисептического барьера. От него я хотел услышать лишь две вещи. И не более. Я не хотел, чтобы он заразил меня… Но я должен был убедиться.
Это не он. Не он пытался убить Элнер. Он страдал по креслу в Совете, но думал, что уже имеет его. Бог был на его стороне, Бог не допустит провала, Бог даст этому случиться. И ему нет необходимости помогать Господу…
Это не он. Не он подобрал меня в Старом городе, притащил в снятую комнату и избил. Но он измывался над многими другими выродками. И как раз сейчас Страйгер нуждался в этом опять и очень сильно — из-за вчерашнего случая: он был уличен во лжи, унижен псионом, мной, перед лицом огромной толпы, множеством внимательных глаз. И Дэрик, потеющий, словно в лихорадке, был готов помочь ему снова.
Я прервал контакт. Это не он. Но тогда сколько же их, подобных ему? Таких, как мой истязатель? Тысячи? Миллионы? Я в последний раз оглядел лица Человечества — наблюдающего, застывшего в ожидании. «Идите к черту», — сказал я и пошел к выходу.