Пешка

— Конечно не обязан. Есть и другие работы. Агентству Контрактного Труда всегда требуется человеческий материал… Ну, ты сам знаешь.
Слова Брэди застали меня врасплох, рука потянулась к запястью, прикрывая еще заметный шрам: след от клейма с опознавательной лентой каторжника. Они впаивали наручник прямо в мясо…
Но шрам уже был прикрыт. Мои пальцы нащупали твердую поверхность браслета. Он существовал. И он был моим.
— Забудь про это, дерьмо. Ты проиграл. — Я встал в последний раз.
Вдруг позади Брэди возникло лицо Джули, огромное, живое, настоящее. Иллюзия ее присутствия была настолько полной, что мне показалось — я могу дотронуться до нее. Серые глаза смотрели прямо в мои. Усталое, бледное, неуверенное лицо… красивое лицо. «Кот», — сказала она, и ее губы тронула тихая улыбка, будто она и вправду могла меня видеть. Я почувствовал, что улыбаюсь в ответ, хотя понимал, что она от меня далеко. Мы не встречались больше двух лет. И сейчас прошлое, как забытая песня, болезненно отозвалось во мне. Всегда ли так будет?
«Я не уверена, что это правильно, — продолжала она, взглянув куда-то вбок — на кого, я не мог видеть. — Ты волен выбирать; я сказала им, что иначе нельзя». Она отбросила со лба длинную прядь темных, как ночное небо, волос, которую тут же подхватил ветер. За ее спиной сквозь кружево листьев и ветвей мерцали солнечные зайчики. Я чувствовал ласковое прикосновение ветра, вдыхал запах цветов и влажной земли… Полная иллюзия. Интересно, где она? В Висячих Садах в верхней части Куарро? Впервые в жизни я почувствовал острый приступ ностальгии. Они не стали записывать Джули в Центре психических исследований, в зловонии и шуме мрачного Старого города. Может, не смогли записать там, а может, не хотели напоминать о нем. И ведь все равно напомнили.
«Они рассказали мне об Элнер. — Глаза Джули потемнели. — Я не вполне поняла их… но если ты можешь помочь ей, Кот, если ты хочешь помочь, сделай это. Пожалуйста. Она — единственная… — Она снова скосила на кого-то глаза, — … единственная в семье, кто любил меня. — По ее лицу пробежала тень: узорчатая тень листьев слилась с темными призраками прошлого… Померкший, тоскующий и тяжелый взгляд. — Она хороший человек. Ей нужен кто-то, кому она может доверять: это ты. Я верю тебе. Я… — Она улыбалась. — Мы скучаем по тебе». — Махнув рукой на прощание, она исчезла.
Стало как будто холоднее. Комната опустела; одному мне и то не было бы так одиноко. Но я не был один. Подняв глаза, я встретил пристальный взгляд, засасывающий, словно омут. Я чуть не попросил прокрутить запись снова и подумал о Брэди: он наблюдал за мной во время сеанса. И я промолчал. Достаточно того, что я увидел. «Хорошо,  — подумал я. — Ради тебя, Я готов».  Я был рад, что Джули не могла прочесть сейчас мои мысли.
— Она просила не говорить тебе, — сказал Брэди, — но Центр, который возглавляют Джули и ее муж, тоже на грани банкротства.
Меня передернуло.
— Вы всегда заходите слишком далеко, вы знаете это?
— Поэтому ты здесь.
Я взглянул на солнце — туда, где раньше находилось лицо Джули.
— Вы ходите по краю. Однажды вы оступитесь. — Он улыбнулся. — Я сделаю это ради Джули. Но мне нужны деньги. Мне. Центру тоже. Подпишем контракты. Я скажу, какая сумма меня устроит.
— Конечно. Какую-то часть прямо сейчас, остальное — потом, когда выполнишь задание. Детали оговорим на Земле.
— На Земле? — выдохнул я, как будто меня ударили в живот.
— Там дом Та Мингов. — Брэди фыркнул: я опять развеселил его. — Они придерживаются консервативных взглядов.
«Дом». Как странно звучит. Я посмотрел на свои сапоги, потом снова на Брэди.
— Вы знаете, Б-р-э-д-и, что занимаете не свое место. Вам следовало бы быть вымогателем.
Он усмехнулся:
— Тебе еще предстоит понять, что такое политика, парень.