Пешка

Элнер взъерошила волосы.
— Очко в вашу пользу, Кот, — наконец пробормотала она. — Блестяще выигранное очко. Я поговорю с Натаном, когда представится возможность.
— И вы на самом деле думаете, что это что-нибудь изменит?
Элнер на секунду нахмурилась, но потом успокоилась.
— Человеческие индивидуумы имеют такую способность — менять точку зрения. Даже в таком масштабе. Но они нуждаются в информации. Как вы только что заметили.
— Поэтому вы и устраиваете эти дебаты? — Мне стало интересно, почему Элнер так беспокоилась о голосовании, если она не верила в то, что отдельные человеческие личности, их желания и убеждения играют хоть какую-нибудь роль в современном мире. Может быть, это объясняло, почему Элнер хотела занять вакансию в Совете. Может быть, причины этого лежали гораздо глубже, чем простая жажда власти или желание освободиться от пресса Та Мингов. — Вы вправду думаете, что есть выход?
— Полагаю да, — Элнер кивнула, но сейчас она не была уверена ни в чем, даже в том, почему она хочет занять кресло в Совете. Элнер повернулась к окнам, жар гнева рассеялся в ее мозгу, движения стали медленными и бесцельными. Она хотела, чтобы я ушел. Я хотел того же, но почему-то не мог уйти. Не мог переступить через разделяющую нас невидимую черту, которую никто из нас не знал, как разорвать.
Элнер смотрела вниз, на темное пятно очерченного светом парка. Ласуль ушла — из парка, но не из мыслей Элнер.
— Как Джули сейчас? — помолчав, спросила она. — С доктором Зибелингом? Она счастлива наконец?
— Так счастлива, как никто никогда не был, я думаю. — Пройдя через комнату, я остановился на балконе рядом с Элнер, но не слишком близко. — Джули и Зибелинг владеют небольшим участком в верхней части Куарро. Джули заполнила его бездомными животными… Она не может оставить в беде никого. Док, натыкаясь повсюду на животин, только переступает через них и улыбается.
Я был ее первым бездомным животным. Научившись сосуществовать со мной, док уже не страшился ничего другого.
— Зибелинг подходит Джули, она — ему. В Старом городе у них есть центр, где они помогают другим псионам собрать жизнь по кусочкам — так, как они когда-то помогли себе… и мне.
— Я так рада. — Элнер на самом деле была рада. Мысли Элнер нащупывали в образе улыбающейся, помогающей обездоленным Джули какое-то здоровое зерно, якорь спасения. Может, оставалась еще надежда — даже для Элнер. Она вопросительно взглянула на меня.
— Вы были когда-нибудь в Куарро, мадам? — спросил я Элнер, прежде чем она успела задать вопрос, на который никто из нас не хотел услышать ответа.
— Да, много раз. У меня там дом.
— А вы когда-нибудь были там в Висячих Садах? — вопрос давал мне возможность перевести взгляд на парк.
Впервые увидев Висячие Сады шестнадцатилетним подростком, я не поверил, что они настоящие, и едва поверил в то, что они — не плод моего воображения. Бьющие в глаза краски, невероятные формы, густой аромат цветов…
Сады хоронили в себе колодец — единственный вход в Куарро. Сады всю мою жизнь были у меня над головой, но я не мог попасть туда.
— Прекрасное место, — сказала Элнер, — один из самых совершенных садов, которые я когда-либо видела.
— Здесь тоже красиво. Иногда это напоминает мне… Куарро, — Я не мог заставить себя выговорить слово «дом».
— Да? — удивленно спросила Элнер. — Мне казалось, что нужно быть чужим, пришельцем, чтобы увидеть красоту места.
— Вы когда-нибудь заглядывали за край, когда были в Висячих Садах?
— За край? — Элнер напряженно старалась понять, о чем это я.
— В Резервуар. В Старый город.
— Нет.
— Чтобы увидеть уродство места, нужно жить в нем.
— Да. — Элнер уже не разглядывала парк. Горе и скорбь захлестнули ее, окрашивая в серое ее мысли, заставляя ссутулиться. Я пожалел, что сказал так.
— Я должна вернуться к работе, — Элнер имела в виду, что должна подготовиться к завтрашней встрече со Страйгером, чтобы на дебатах защитить свою веру в невинность ФТУ (на этой мысли она, отвернувшись от окна, поглядела на меня), и, сделав еще один шаг на пути к Совету Безопасности, оказаться как можно дальше отсюда — от Та Мингов, Центавра — того капкана, в который превратился ее мир. — Если вы простите меня…
— Мадам, я ненавижу Центавр не меньше вашего. Я просто хотел дать вам понять это. Вы будете узнавать все первой, Брэди — вторым.
Вдруг Элнер припомнила то, что я сказал о настоящих причинах моего пребывания здесь. Сейчас она это услышала. Элнер опустила глаза, машинально передвигая на столе предметы: статуэтку ребенка, стеклянный шар с непонятно как плавающим внутри него хрупким, похожим на клуб дыма, цветком… Несколько секунд я внимательно разглядывал шар, потому что он очень был похож на тот, который был у меня в детстве: штучка с Гидры, полная замаскированных секретов, теплая и почти живая на ощупь… Но видение исчезло. Остался только холодный стеклянный шар с заключенным внутри образом, который никогда не изменялся. Как память. Встретившись взглядом с Элнер, я молча повернулся и вышел.