Путч в Уагадугу
— Полковник, вы меня слышите?
Негр не ответил. Веки его дрогнули, по лицу пробежала судорога, и голова откинулась назад. Он был мертв.
Малко поднялся, вдруг ощутив безмерную усталость. Он тупо посмотрел на бронетранспортер вдалеке, на «Геркулес», на труп у своих ног. Потом, собрав последние силы, взвалил бездыханное тело на плечо и пошел к самолету. Полковник показался ему вдвое тяжелее, чем прежде. Малко спотыкался на каждом шагу, сердце готово было выскочить из груди, в горле пересохло, язык во рту распух от невыносимой жары. Он поднял глаза и увидал «Геркулес» очень далеко впереди.
Сзади прогремел глухой взрыв, и столб желтой пыли взметнулся в сотне метров от полосы. Задыхаясь, Малко вытер тыльной стороной руки заливавший глаза пот. В ушах стоял рев двигателей «Геркулеса».
Он увидел огромный самолет метрах в тридцати; люк был открыт. Крошечные фигурки махали ему руками и что-то кричали, но слов он не слышал. Он остановился, чувствуя, что вот-вот упадет. Боже, до чего тяжелый был полковник Уэдраенго!
Вдруг два человека спрыгнули на землю и побежали к нему. Кто-то незнакомый в зеленом комбинезоне и Крис Джонс. Они были уже около него.
— Бросьте его! — кричал Крис. — Вы же видите, он мертвый!
— Вы спятили! — подхватил человек в зеленом комбинезоне.
Они толкали его, тащили, но он так и не выпустил тело полковника. Ветер от винтов самолета запорошил ему глаза пылью, и он больше ничего не видел. Он продолжал переставлять ноги, как автомат, а двое мужчин подталкивали его, осыпая руганью. Грянул еще один взрыв — он скорее угадал это, чем услышал. Вдруг нога его наткнулась на что-то твердое — это была крышка люка «Геркулеса». Он потерял равновесие, и тело полковника Уэдраенго выскользнуло у него из рук. Его потащили куда-то вверх, и огромный самолет покатил по полосе. Малко лежал на спине со странным ощущением, будто он в лифте. Люк захлопнулся. «Геркулес» быстро набирал высоту.
Малко повернул голову. Он увидел совсем рядом неподвижное, спокойное лицо полковника Уэдраенго, запрокинутое к небу, которого его открытые глаза больше не видели, и на душе у него стало немного легче.