Любовь изгнанницы

7.
Воздух был прохладен и свеж. Небо казалось переливчато-бархатным, а звезды сверкали, как бриллиантовые булавки. Огромная луна заливала все вокруг ослепительным серебристым сиянием. Было тихо, лишь доносился одинокий собачий лай да далекие оклики ночного дозора.
Анна огляделась. В лунном свете все казалось причудливым и странно контрастным. Тени под кровлями домов и навесными башенками поражали аспидной чернотой, зато металлические запоры, заклепки на дверях и шпили флюгеров как бы сами фосфоресцировали. Негромко поскрипывала на ветру вывеска портного на противоположной стороне Стренда.
В стороне мглились кудрявые силуэты садов Ковент-Гарден, где лишь недавно стали появляться первые постройки. Слева, по дороге к Вестминстеру, возвышались островерхие крыши Черинг-Кросс. Ни один огонек не горел в этом селении. Со стороны Вестминстерского аббатства долетел далекий гул часов. Десять. Соломон навострил уши, а принцесса заспешила. Натянув поглубже капюшон и взяв дога за ошейник, она по теневой стороне улицы направилась в сторону Лондона.
Огромные ворота Темпл на западной окраине города были наглухо заперты. Но Анна и не собиралась появляться перед городской стражей. Миновав каменную стену и высокие башни Сомерсет-холла, она по узкой тропинке стала спускаться к реке, надеясь, что встретит у реки лодочника, чтобы по Темзе добраться до Лондонского моста.
В темноте под стеной особняка шевелились какие-то тени. Мрак казался настолько же непроницаемым, насколько ярко светились озаренные луной зубцы стены вверху. Девушка шла, держась за окованный сталью ошейник пса и полностью положившись на его зрение и чутье.
Порой рядом раздавалось жалобное «Подайте Христа ради!» или сиплое «Куда так торопишься, крошка?», но глухой рык Соломона, его скользящий в темноте силуэт демона и по-волчьи горящие глаза охраняли девушку от назойливых встречных.
Под ногами захлюпала грязь, и Анна повыше подняла складки платья. Рядом кто-то восхищенно присвистнул. Все это начинало бесить ее. Казалось, эта узкая щель буквально кишит ночными мокрицами.
Анна облегченно вздохнула, лишь когда ее вновь ослепил свет луны и она увидела серебристобелую, искрящуюся бликами Темзу. Усадив Соломона за какими-то разбитыми бочками, она прошлась по скрипучим доскам пристани. И здесь ей повезло. У самого причала на волнах покачивалась небольшая лодка с дремавшим на корме перевозчиком. Девушка окликнула его, и тот восхищенно прищелкнул языком, увидев перед собой стройную, закутанную в плащ фигурку.
– Куда прикажешь, красотка? Ты, видать, здорово торопишься, раз не побоялась одна выскочить на улицу. Пожалуй, и я смог бы поразвлечь тебя, если бы ты…
Он осекся, увидев, как из-за груды обломков появился огромный пятнистый дог и, глухо ворча, прыгнул в лодку. Анна последовала за собакой.
– Вези в гостиницу «Леопард», что возле Лондонского моста.
«Леопард» принадлежал Дороти Одноглазой. Такова была благодарность Уорвика за помощь, оказанную этой женщиной его дочери в прошлом году. Хватка у Дороти оказалась железной, и гостиница вскоре начала процветать. Она располагалась едва ли не в самом центре города, близ моста, по которому ни на миг не замирало движение, и недостатка в постояльцах не испытывала, несмотря на тяжелые времена и сильную дороговизну.
Гостиница имела свой причал, двор, отдельную кухню. Первый этаж ее был каменным, а верхние два – деревянные, оштукатуренные, с покатой шиферной крышей. Комнаты в «Леопарде» славились своей чистотой, хотя и стоили недешево, а кухня была такова, что зажиточные горожанки, а порой и леди заказывали здесь блюда для приемов.
Когда лодка причалила к небольшой пристани перед входом в гостиницу, Анна бросила перевозчику гарринобль, с досадой подумав, что этот плут не заслужил подобной щедрости. Впрочем, иной монеты у нее с собой не было. Ошеломленный лодочник сразу стал сверх меры любезен, подал ей руку, когда она выходила на причал, пропустив вперед Соломона.
Анна торопливо пробежала по освещенному мостику к двери, под навесом которой горел ненужный из-за полной луны фонарь. Дверь ей отпер высокий худощавый парень с темными, глубоко посаженными глазами. Это был немой Ральф, помощник, он же и сожитель Дороти, которого она извлекла с самого дна Уайтфрайерса. Он бросил подозрительный взгляд на закутанную в плащ фигуру, но тут же, заметив пса, отступил, давая дорогу. Ральф был сообразительным малым и, очевидно, узнал собаку Делателя Королей, а значит, и смекнул, что перед ним сама принцесса Уэльская. Она заглядывала иной раз в «Леопард» вместе со своей свитой, и Дороти Одноглазая, к которой принцесса относилась весьма благосклонно, угощала знатных гостей только самыми изысканными блюдами.
Анна вступила в полутемную прихожую. А в приоткрытую дверь сбоку виднелся просторный общий зал с пылающим очагом, где еще оставались запоздалые постояльцы.
– Мне немедленно нужно видеть Дороти, – тихо проговорила Анна, и немой, кивнув, повел ее куда-то наверх по скрипучей винтовой лестнице.
Бывшая потаскуха стояла за конторкой, что-то наскоро записывая в огромную амбарную книгу при свете свечи. Она очень гордилась тем, что в детстве некий священник выучил ее чтению и письму, и была уверена, что именно благодаря грамотности Делатель Королей поручил ее заботам гостиницу «Леопард».
– Бог мой, что случилось? – изумилась она, когда Ральф ввел принцессу Уальскую.
Дороти была столь же дородна, как и год назад, но теперь на ней было платье из дорогого серого сукна, а чепец украшала полоска кружев. Дороти наконец-то удалось избавиться от сопутствующего ей крепкого запаха. Теперь она выглядела бы как респектабельная горожанка, если бы не лицо, изуродованное огромным узловатым шрамом, напоминавшим о ее бурном прошлом.
Анна какое-то время разглядывала Дороти Одноглазую. «Насколько можно ей доверять? Когда-то она спасла меня, но тогда я была никем, девчонкой-беглянкой. Теперь я принцесса Англии, а Дороти становится посвященной в мою тайну».
Она коротко вздохнула. Выбора не оставалось. Несколько часов назад она об этом не задумывалась, ведь Дороти всем, что имеет, обязана ей и ее отцу.