Любовь изгнанницы

Он почти оттолкнул ее, рванувшись к Майсгрейву.
Коснулся рук, лица. Рыцарь был бледен до синевы и холоден как лед, но кровь на груди была алой, свежей, теплой!..
Оливер схватил кисть барона и, сдерживая нетерпение, сжал запястье. Анна что-то говорила, теребя его, и он грубо прикрикнул на нее. И в этот миг ощутил слабые, едва уловимые биения пульса. Он даже не сразу поверил в это – они были почти неощутимы, как тончайшие нити. Он огляделся. Анна смотрела на него, и глаза ее светились. Сверкающие как алмазы слезы беззвучно лились у нее по щекам. – Приведите Кумира! Он стал вдруг спокоен и решителен. Анна послушно бросилась исполнять поручение и вскоре вернулась, ведя коня за недоуздок.
Оливер стал бережно поднимать Майсгрейва. Его тело было тяжелым, холодным, но все еще гибким. Слава Богу, хозяин жив!
– Кумир, поклон! – приказал юноша. Конь послушно встал на колени, и Оливер смог осторожно усадить на. него Майсгрейва и сел сам. Конь поднялся рывком, рыцарь качнулся, и более хрупкий Оливер с трудом удержал его. Анна вцепилась в Кумира, с испугом глядя на бессильно повисшее тело Филипа, на зловеще торчащую стрелу в груди. И она, и Оливер знали, что сейчас ни в коем случае нельзя ее трогать.
– Ему нужен лекарь. Его надо немедленно перевязать.
– Сворачивайте к лесу. Ведите Кумира, куда я скажу.
Анна тронулась, но через несколько шагов встала как вкопанная.
– Куда мы идем?
– Здесь поблизости есть хижина угольщика, где мы собирались спрятать на время вашего отца. Мы отправимся туда.
– Ты с ума сошел! Ему незамедлительно нужна помощь, его нужно отвезти в Барнет! Оливер впервые выказал нетерпение:
– В Барнете вас тотчас схватят йоркисты, к тому же город далеко. А в хижине есть и чистый холст, и корпия, и бальзам. Шагайте, леди Анна, я буду указывать дорогу.