А потом всех уродов убрать!

Мы поворачиваем в сторону моря как раз в тот момент, когда двадцать отвергнутых моряков – шашки наголо – пытаются вместе атаковать группу. От общей свалки поднимается такой отвратительный запах разгоряченных тел, что у меня начинает кружиться голова.
Мы идем молча.
– Разве это жизнь! – восклицает Майк удрученно. – Шутц был прав, долой уродов! Они отнимают у нас все.
– Это неверно, Майк, – говорю я. – Здесь вы среди богинь, которые целыми сутками напролет спят с такими же красивыми парнями, как вы… Они им уже осточертели.
– Мне, впрочем, – заключает он, – они тоже надоели. Слишком уж они совершенны.
– Вы сами не знаете, чего хотите, – говорю я. Мы подходим к пляжу. Я толкаю Майка локтем в бок.
– Кто это?
К нам подходит молодой мужчина, очень высокий, с серебристыми волосами. Он в гражданском… Завидя нас, он улыбается. У него прекрасная выправка, он очень симпатичный и обольстительный.
– Каунт Гильберт, – шепчет Майк.
Ну и ну… Что же, нет никакого сомнения, что он – произведение Шутца. Я видел его прежде только на фото. Странно, что он побеспокоил себя по столь незначительному поводу. Все же он – крупная шишка.
Мы останавливаемся и приветствуем его.
– Мистер Бэйли? – говорит он. – Я видел ваши фотографии в спортивных журналах. – А вы? – обращается он к Майку.
– Майк Бокански, – говорю я. – Замещает Энди Сигмена.
– Рад вас видеть, – говорит он. – У вас удрученный вид. Надеюсь, все в порядке? Что вы сделали с моими матросами?
– О!. Им есть чем заняться, – отвечает Майк. Я провел эксперимент. И опасаюсь, как бы Маркус Шутц не счел его нецелесообразным.
Я объясняю Каунту Гильберту, что произошло, и он смеется от души.
– Пойдемте со мной, я вас угощаю, – говорит он. – Не беспокойтесь, все станет на свои места. Я прибыл сюда частным порядком.
– Надоело!.. – говорит Майк.
Он остановился. Весь его гнев разом выходит наружу.
– Женщины – шлюхи! Из кожи вон лезешь, чтобы накачать мускулы, стать красивым парнем, соблюдаешь чистоту, чтобы от тебя не шмонило за километр, стараешься не топать у соседей над головой, быть здоровым, стройным, а они, завидев первого попавшегося выродка, бросаются на него и насилуют, не разглядев даже, что у него вставные челюсти и дырявые легкие… Это мерзко. Это противоестественно. Это несправедливо, нечестно, недопустимо…
– Зря вы так говорите, – успокаивает его Гильберт.
Мы идем за ним. Я чувствую себя превосходно. Санди Лав, должно быть, проснулась в моей спальне в Лос-Анджелесе и ждет меня. Мона и Берил тоже… Жизнь прекрасна.
– Я разочарован, – говорит Майк. – Эти женщины вызывают у меня отвращение. Я подыщу себе громадную вонючую обезьяну.
Мы проходим на пляж Нас ждет катер, чтобы отвезти на миноносец.
– Садитесь, – говорит Гильберт. – Как только мои люди вернутся, мы возьмем курс на Лос-Анджелес, а там я обещаю вам сюрприз…
Он нагибается к Майку.
– Не хочу вас обнадеживать, но в настоящий момент в моем распоряжении находится секретарша-горбунья…
Глаза Майка вспыхивают.
– Она действительно некрасива?
– Она отвратительна! – уверяет Гильберт, широко улыбаясь. – И вдобавок – у нее деревянная нога!..