Войти в реку

Около одного из блиндажей рыбарь остановился, легко распахнул бронированную дверь и пропустил Фому вперед.
На стене, прямо против входа, висело зеркало с намертво застывшим в прозрачной глубине неким двуликим. Фоме были знакомы оба обличья. Пройдя в помещение, рыбарь откинул капюшон, и Фома вздрогнул.
— Ты узнал меня, человек? — спросил тот, кто выручил и привел, усаживаясь в кресло под собственным портретом. — Я твой вечный спутник, я суть жизни твоей. Тебе никуда и никогда не уйти от меня; тебе не убить меня, только — наоборот. Но что моя жизнь после твоей смерти? Как быть мне, похожему на всех, и всем им, похожим на меня? Вождям и народам что делать? Пастырям и пасомым? Ангелам и дьяволам? Что делать женщинам?.. Но и оставлять тебя здесь, среди нас, слишком опасно — и я, властью своей, изгоняю тебя из всех пределов, населенных теми, кто подчинен мне. Мы будем жить отныне угрозой твоего возвращения, страхом твоей непохожести, ужасом твоей необычности, тяжестью твоей любви — и радоваться, что все это, вместе с тобою, далеко от нас. Ты проклят навсегда, человек, и отныне и вовеки не сможешь довериться ни верному другу, ни брату, ни любимой девушке, ни добрым старикам, ни всем нам, случайным попутчикам…
Уходи!
 
8
… К Реке он вышел через сводчатый, пахнущий прелой землей и тлением потайной ход, и круглая блиндированная дверь, окатив напоследок затхлым смрадом летучих мышей, медленно вернулась на место. Река шелестела — негромко, словно пребывая в глубоком раздумье; ни тот, ни другой берег уже не были видны, а туман, вбирающий в себя глинистые клочья сумерек, клубился и раскидывал щупальца почти над самой водой.
Что ждет его впереди? в устье, в море?
Размышлять не хотелось.
В конце концов, куда бы ни прибило, на первое время хватит; спасибо папе…
Зябко поежившись, он вошел в воду.
1990–1994