Дорога во Францию
Бирон не замедлил захватить Киеврен, и можно было надеяться, что никакое препятствие уже не остановит французских войск, как вдруг перед Монсом произошла паника, изменившая все дело. Солдаты, крича об измене, умертвили двух офицеров, Дильона и Бертуа.
Узнав об этой катастрофе, Лафайет счел нужным остановить свое поступательное движение по направлению к Живе.
Все это происходило в конце апреля, еще до моего отъезда из Шарлевиля. Как видите, в этот момент Германия еще не воевала с Францией.
Тринадцатого июня Дюмурье был назначен военным министром, о чем мы узнали в Бельцингене, до возвращения Жана из Берлина.
Это известие было чрезвычайно важно; теперь можно было ждать перемены и большей ясности в положении дел. Весьма вероятно было, что Пруссия, до сих пор соблюдавшая строгий нейтралитет, нарушит его с минуты на минуту. Уже шли толки о 80 тысячах человек, двигающихся к Кобленцу.
В то же время в Бельцингене распространился слух, что командование старыми солдатами Фридриха Великого поручено будет герцогу Брауншвейгскому, генералу, пользовавшемуся в Германии некоторой известностью.
Понятно, какое впечатление произвело подобное известие, хотя бы еще и не подтвержденное; вдобавок через Бельцинген постоянно проходили войска.
Я много бы дал, чтобы фон Граверты, отец и сын, ушли со своим полком к границе; по крайней мере мы избавились бы от их присутствия. Но, к несчастью, полк этот не получал никакого приказа о выступлении, так что лейтенант продолжал разгуливать по улицам Бельцингена, преимущественно перед запертым домом господина де Лоране.
Что же касается меня, то мое положение заставляло призадуматься.
Правда, я был в законном отпуске и притом в стране, еще не вступившей в войну с Францией. Но разве мог я забыть, что принадлежал к Королевскому Пикардийскому полку и что товарищи мои стоят гарнизоном в Шарлевиле, почти на самой границе?
Разумеется, в случае столкновения с войсками Франциска Австрийского или Фридриха-Вильгельма Прусского мой полк окажется одним из первых под неприятельскими выстрелами, а меня там нет, чтобы отплатить врагу сторицею!
Я начинал серьезно волноваться, но старался не выказывать своего беспокойства, не желая огорчать госпожу Келлер и сестру, а сам между тем не знал, на что решиться.
При таких условиях положение француза в Германии было, конечно, нелегким. Сестра моя прекрасно понимала это, хотя ни за что не согласилась бы добровольно расстаться с госпожой Келлер. Но ведь могут же принять меры против иностранцев? Или Калькрейт вдруг вздумает предложить нам в 24 часа выехать из Бельцингена?
Мы очень волновались не только за себя, но и за господина де Лоране, положение которого внушало не меньше беспокойства. Если его обяжут выехать, то какое опасное путешествие предстоит ему с внучкой по воюющей стране!
Молодые люди еще не обвенчаны, и Бог весть, где и когда теперь состоится свадьба. Успеют ли отпраздновать ее в Бельцингене? Трудно было теперь что-либо предполагать.
Тем временем через город, направляясь в Магдебург, проходили войска: пехота, кавалерия, преимущественно уланы; за войсками следовали обозы пороха, зарядов, сотни экипажей; раздавался несмолкаемый грохот барабанов и звуки труб. Время от времени войска по нескольку часов отдыхали на большой площади, выпивая бесконечное количество шнапса и вишневой наливки, так как уже стояла сильная жара.
Вполне понятно, что мне любопытно было смотреть на все это, хоть я и рисковал возбудить неудовольствие Калькрейта и его агентов. В свободные часы, услышав сигналы или барабанный бой, я непременно выбегал на улицу. Говорю «в свободные часы», так как ни за что на свете не ушел бы с урока госпожи Келлер. Но в свободное время я тихонько проскальзывал в парадную дверь и, придя на площадь, смотрел, невзирая на Калькрейта, запретившего мне видеть что бы то ни было.
Если все это движение интересовало меня как солдата, то как француз я мог только сказать: «Гм… это все скверно пахнет! По-видимому, скоро начнутся враждебные действия».
21 июня Жан вернулся из Берлина. Как и следовало ожидать, путешествие его было напрасно; процесс все еще стоял на той же точке, и даже в случае окончания его невозможно было предвидеть результата. Это было ужасно.
А относительно общего положения дел Жан из берлинских разговоров вынес убеждение, что Пруссия со дня на день объявит войну Франции.
Глава девятая
Все следующие дни мы с господином Жаном были настороже, ожидая новостей. Наверно, все разрешится не позже чем через неделю. 21, 22 и 23 июня еще проходили через Бельцинген войска, среди которых находился, как мне говорили, генерал граф Кауниц со своим штабом. Вся эта масса солдат направлялась в Кобленц, где их ожидали эмигранты. Пруссия со своей союзницей Австрией больше не скрывала, что идет против Франции.
Мое положение в Бельцингене становилось с каждым днем тяжелее, а положение моей сестры и семьи господина де Лоране в случае войны будет, конечно, не лучше. Быть в Германии при таких условиях не только неприятно, но даже опасно, и нужно быть готовым ко всяким случайностям.
Я часто говорил об этом с сестрой, напрасно старавшейся скрыть свое беспокойство. Мысль о разлуке с госпожой Келлер не давала ей покоя. Неужели она принуждена будет покинуть эту семью? Ей никогда в голову не приходило ничего подобного! Оставить любимых ею людей, с которыми она, как ей казалось, должна прожить всю жизнь, может быть, никогда больше не видеть их, если так сложатся обстоятельства, – эта мысль огорчала ее до глубины души.
– Я умру, – повторяла она, – да, Наталис, я умру, если это случится!
– Я понимаю тебя, Ирма, – отвечал я, – положение очень трудное, но нужно сделать все, чтобы выпутаться из него. Нельзя ли уговорить госпожу Келлер покинуть Бельцинген, ведь теперь ее ничто не обязывает оставаться здесь? По-моему даже благоразумно было бы поступить так, пока положение вещей еще позволяет это.
– Конечно, Наталис, это было бы благоразумно, но госпожа Келлер не согласится уехать без сына.
– А почему бы господину Жану не ехать с ней? Что привязывает его к Пруссии? Он может устроить их потом! Бесконечный процесс? Да ведь при нынешних обстоятельствах решения его придется ждать месяцами!
– Это весьма вероятно, Наталис.
– Кроме того, меня главным образом беспокоит, что они еще не поженились. Кто знает, какие могут возникнуть препятствия! Если французов будут выселять отсюда, – что весьма возможно, – господин де Лоране с внучкой должны будут выехать в двадцать четыре часа. Как тяжела будет для молодых людей такая разлука! Если же брак будет заключен, то господин Жан или увезет жену во Францию, или же, в случае необходимости остаться в Бельцингене, он по крайней мере останется здесь с нею.
– Ты прав, Наталис.
– На твоем месте, Ирма, я поговорил бы с госпожой Келлер; она скажет сыну, мы поторопимся со свадьбой и потом будем спокойно ожидать дальнейших событий.
– Да, – отвечала Ирма. – Действительно, надо торопиться со свадьбой; едва ли невеста будет препятствовать этому!
– Ну разумеется нет! Иметь такого мужа, как господин Жан, подумай только, какая это для нее защита! Ты только представь себе, Ирма, как она должна будет выехать из Бельцингена и проехать кишащую войсками Германию вдвоем со своим старым дедушкой! Что бы с ними было? Нет, что ни говори, а надо скорее кончать дело, не дожидаясь, пока это станет невозможным!
– А этот офицер, – спросила меня сестра, – ты его встречаешь когда-нибудь?
– Почти каждый день, Ирма. Это просто несчастье, что его полк все еще в Бельцингене! Надо бы сделать так, чтобы о свадьбе Марты узнали только после ее отъезда!
– Да, в самом деле, так лучше будет.
– Я боюсь, что, узнав о свадьбе, этот Франц выкинет какую-нибудь штуку! Господин Жан, конечно, сумеет поставить его на место и тогда… Одним словом, я беспокоюсь!