Беспокойное соседство: Русская Православная Церковь и путинское государство

Разумеется, внутренняя динамика в Церкви не может не коррелировать с динамикой всего общества. Иное дело, что механизм взаимовлияния неясен. Чаще всего утверждается, что общество (и государство) гораздо сильнее влияет на внутреннюю жизнь Церкви, чем наоборот.
Нам же кажется, что именно в идеологической области государство сейчас не очень-то совпадает с Церковью. Нельзя не заметить, что, по сравнению с последними годами ельцинского правления и первым годом путинского, российская власть теперь лучше знает, чего хочет, в том числе – от общества. С другой стороны, Церковь все откровеннее настаивает на предоставлении ей больших возможностей влияния на то же общество. Но хотят-то Кремль и Патриархия от обществ – разного, и по сравнению с 1999-2000 годами эта разница стал больше.
Тогда Россия была «примаковской» – левоцентристской во внутренней политике и жестко антизападной во внешней. Это вполне гармонировало с позициями Патриархии – довольно левым пониманием социально-ориентированной экономики и антилиберальной доктриной митр. Кирилла. С тех пор Путин свернул (пусть очень ограниченно) направо в экономике и после 11 сентября довольно определенно переориентировался на Запад в международной политике, а вот РПЦ осталась на тех же позициях. В области идеологии позиция Патриархии только упрочняется (см. выше), а в области экономики левоцентристская ориентация снова была подтверждена в декабре 2002 года на седьмом Всемирном русском народном соборе, темой которого стали «Вера и Труд».
Церковь последние десять лет медленно, но верно дрейфует прочь от любых либеральных веяний, и в обозримом будущем изменить направление этого движения будет очень трудно, если вообще возможно. Государство же в последние годы сочетает в самом себе противоречивые в этом смысле тенденции.
Это различие создает и определенное субъективное затруднение в церковно-государственных отношениях: если государство пойдет по пути, явно или неявно проторенном Церковью, это даст лидерам Церкви основание считать себя «флагманом» общего движения и активнее предлагать себя в этом качестве государству. Власть же себя в роли «ведомого», естественно, не мыслит, и в обозримом будущем по-прежнему будет рассматривать РПЦ лишь как один из второстепенных объектов политического поля, подлежащих определенному политтехнологическому воздействию.
С другой стороны, экономический курс Путина неустойчив, антизападные настроения в политической элите по-прежнему очень сильны, да и вообще, имперский дух этой элиты отнюдь не выветрился в путинские годы. Так что расхождения власти и Церкви, в принципе, снова могут сократиться до уровня «примаковского» 1999 года. И во власти есть силы, сознательно работающие на устранение этих расхождений, причем – в сторону Патриархии.
А пока сложившаяся конфигурация не задает определенный вектор развития церковно-государственных отношений. К тому же, этими отношениями занимаются не столь многие высокопоставленные чиновники, чтобы это привело к серьезным переменам. Но таких чиновников стало заметно больше, чем три-пять лет назад, причем пополняются их ряды преимущественно за счет тех, кто разделяет идею использования православия как идеологической основы власти. И вот это дает серьезные основания для опасений.