Ноль часов
— За две с закуской — все! — убежденно сказал солдат.
— Например?
— Например? За полбанки я тебе этот ударник отдам! — засмеялся Иван, и в голосе его Шурка понял закамуфлированную игрой готовность действительно отдать — вроде надежды рыбака на поклевку в пустом водоеме: а вдруг пошлет бог полбанки через дурака-матроса.
— Ты ж потом под суд пойдешь.
— О! Да! С разгону.
— А как?..
— А так. Стакан налью сержанту в мастерских, он мне другой в загашниках найдет. Там этого списанного барахла — немерено, а отремонтировать всегда можно. А триста грамм мне останется. Ну — не интересуешься?
— Да на что мне? — развеселился Шурка.
— Ну, мало ли. Грохнешь куда. Или братве сдашь. Это ведь, кому надо, хрен найдешь.
— А им зачем?
— Ну, откуда я знаю. Может, им пушку починить надо.
— На что им пушка?
— Ну, ты даешь. Мало ли. По ментам стрелять. Или по Смольному грохнуть.
— На что им Смольный? Они и так там сидят.
— Зануда ты! — рассердился солдат. — Зачем да зачем! Это ведь ударный механизм: главная вещь в орудии, без него — мертвое железо. Ну возьми, что ты! Слабо?
Они посмотрели друг на друга и загоготали. Ведь точно за полбанки пойдет ударник, было б кому сдать!.. Ну нормально.
Сознание даже ненужных возможностей способствует хорошему настроению. А хорошее настроение, в свою очередь, подвигает к реализации возможностей. Возникает прилив энергии в разных местах.
— Слушай, — сказал Шурка. — А как у вас насчет других калибров?
— У нас хорошо насчет других калибров. А ты почему спрашиваешь?
— К ста пятидесяти двум миллиметрам я бы поговорил, — продолжил Шурка игру, и в шутке явил себя не смысл даже, а чисто теоретический допуск связи со смыслом. Случайные связи опасны, но развлекают своей осуществимостью.
— Элементарно, Ватсон, — важно кивнул солдат.
— Ну уж?
— У нас отдельный взвод старых стапятидесятидвухмиллиметровых гаубиц есть. Не угодно?
До электрички оставалось девять минут. Шурка потащил артиллериста в кассы. Продал в очереди билет (зайцем доберется) и взял еще пива.
Снял пару глотков и щедро протянул Ивану:
— Слушай, земеля. Записать есть чем? — И продиктовал телефон Майи. — Позвони через пару дней — она тебе скажет, если надумаю. Но смотри: будешь подкатываться — убью!
Случайный треп как бы приобретал приятную значительность бизнеса.
— Не топи Муму, — покровительственно успокоил солдат. — Ну что — проникся?
— Прикинуть надо.
— Чего прикидывать?
— Того. Калибр — это одно, а система — другое, сам понимаешь: посмотреть, размеры уточнить.
Иван поднял пегие бровки:
— Нестандартная работа дороже стоит! — скаредным купеческим тоном предупредил он.
— Не бздим-бом-бом. Матрос дитя не обидит.
— Дай-ка еще закурить… Ты что хочешь — по Зимнему второй раз грохнуть? Самое время.
— Учти: растреплешься — в дисбат пойдешь, помогу, — глупо пригрозил Шурка.
— Не смеши, моя черешня! Ты где живешь?..
— Если насчет встречи — ты в воскресенье из части сумеешь вылезти?
— Аск. Я уже старик, братишка, — обижаешь.
2
Если бы на кораблях Российского Военно-Морского Флота были штатные психологи, исповедующие архаичный фрейдизм, то необъяснимая и внешне немотивированная тяга двадцатилетнего матроса к стальному цилиндру размером с, как мы сравнили, эскимо подверглась бы однозначному фаллическому истолкованию; роль отца в проявившемся эдиповом комплексе замещал бы непосредственный отец-командир, а стремление ввести этот цилиндр в предназначенное для того отверстие орудийного затвора означало бы стремление обладать кораблем, в более широком смысле символизирующим матросу мать, которая его кормит, укрывает от опасностей внешнего мира, и только в утробе которой он находится в полной безопасности и свободе от любых забот, почему подсознательно туда и стремится. Не случайно на языке народа, понимающего вкус мореплавания больше прочих — у англичан, — корабль женского рода. Но на кораблях мужского рода (NB!) ВМФ подобных психологов, к великому счастью командования, нет, — а то практические следствия их работы могли бы быть неисчислимы и служить к непоправимому подрыву боеспособности экипажей, которые, по русской лингвистической традиции, и так готовы совершить акт с кем и чем угодно во вверенном заведовании. Самому же Шурке такая точка зрения в голову прийти не могла. Если бы его спросили: «На хрена тебе ударник?», он бы ответил соответствующе: «А хрен его знает. Так. Пусть будет… интересно».
Мотивация к военной службе в мирное время проста: отрицательная мотивация. Военкомат и милиция, как добрый и злой следователи, припирают юнца дилеммой: или армия — или тюрьма и зона. Не каждый военный мыслитель может искренне ожидать подвигов патриотизма от тех, кто служит в армии под страхом тюрьмы, выбрав меньшее из двух зол. Заградотряды никто не отменял — они просто видоизменены.
И наилучшим средством «выбить штатскую дурь» выступает бессмысленность службы. Задалбывание боевой подготовкой может утомить тело, но не душу: здесь явна целесообразность. Нет: многократные приборки до стерильной чистоты, тут же уничтожаемой ходом дел, содержание в идеальном и раз навсегда установленном порядке своего ничтожного хозяйства («Зубная щетка сле-ва от мыльницы!»), бесконечные стирки робы, дословная зубрежка уставов, отбой и подъем за секунды; образцовый экипаж есть самозатратный механизм, все силы которого ухолят на содержание себя в некоем вымышленном и неестественном состоянии, не имеющем ничего общего с боеспособностью. Артиллерист может ни разу не стрелять из орудия, зато уметь виртуозно отбивать строевой шаг и чистить картошку.
Однако часто забываемая мудрость этого подхода — в том, чтобы война грезилась солдату отдыхом и развлечением, каким ее считали еще ветераны Мария. А также в накоплении немотивированной агрессии: цепного пса надо бить, дразнить и не докармливать, злее будет. Совершенно разумно оружие российского солдата хранится отдельно от него, под замком и без патронов: дорвавшись в карауле до заряженного автомата, он способен за неимением лучшего перестрелять сослуживцев, что регулярно и происходит. Это не означает изъянов в подготовке, но лишь переизбыток бойцового духа. Озлобленный джинн, не дождавшись вызова из бутылки, не выдерживает бездействия и самостоятельно вышибает пробку.