Испытатели счастья
12
– Сократ, если Платон не наврал от почтения, имел неосторожность выразиться: «Я решил посвятить оставшуюся жизнь выяснению одного вопроса: почему люди, зная, как должно поступать хорошо, поступают все же плохо…»
Карп сунул руки в карманы безукоризненных брюк и качнулся с носков на пятки. Подзаправившись информацией, наш чрезвычайный руководитель с лету заехал под колючую проволоку преград и опрокинул проблему с ног на уши:
– Почему люди, зная, что и как нужно им для счастья, сплошь и рядом поступают так, чтоб быть несчастливыми? Решение здесь. И?
Вам виднее, товарищ начальник, выразили наши взгляды…
– Представление о счастье у каждого свое, – жал Карп, – ладно. Но отчего порой отказываются от своего именно счастья; и добро бы жертвуя во имя высших целей – нет же! Неизвестно с чего! Наущение лукавого? Как с высоты вниз шагнуть манит, что ли?
Охмуренный стальным командиром Митька запел согласие, приводя рассказ Грина, где новобрачный скрывается со своей счастливой свадьбы, следуя неясному импульсу, и т.д. А Карп прицельно извлек из книжного завала в углу черный том и прочеканил:
– «Томас Хадсон лежал в темноте и думал, отчего это все счастливые люди так непереносимо скучны, а люди по-настоящему хорошие и интересные умудряются вконец испортить жизнь не только себе, но и всем близком».
И мы как под горку покатились считать и пересчитывать. Искаженные судьбы и разбитые мечты вырастали в курган, и прах надежд веял над ним погребальным туманом. Мы прикасались к щемящей остроте странных воспоминаний о том, чего не было, и манящий зов неизвестного терзал наш слух и отравлял сердце.
Барахтаясь в философско-психологическом мраке субъективизма и релятивизма, мы изнемогали: в чем проклятое преимущество несчастья перед счастьем, если в здравом рассудке и трезвой памяти люди меняют одно на другое?..
Ахинея!! – старательно ведя себя за шиворот по пути несчастий, люди не переставали тосковать о счастье! Не успевало же оно подкатиться раздраженно отпинывали и, тотчас заскорбев об утраченном, двигались дальше!
– О, тупой род хомо кретинос! – рвал Лева взмокшую бороду.
А Митька, кое-как собрав в портрет искаженное непосильным умственным усилием лицо, выпаливал:
– В законодательном порядке! Паршивцы! Приказ! Мы тут мучайся, а они нос воротят, выпендриваются! А потом жалуются еще!
– Да-да-да, – подтвердил Карп при общем весельи. – «Команде водку пить – и веселиться!» Дура лэд, сэд лэкс: будь счастлив.
Он щелкнул пальцами, Митька виновато поежился, выхватил из кармана бумажку и торжествующе зачел:
«Так что же заставляет нас вновь и вновь возвращаться сердцем в те часы на грани смерти, когда раскаленный воздух пустыни иссушал наши глотки и песок жег ноги, а мечтой грезился след каравана, означавший воду и жизнь?..»