Кавказ

Мне показывали скверную провизию, запрашивая за нее тройную цену, а повар, пассивно стоявший в сторонке, предлагал, в ответ на мое возмущение, «посмотреть в других лавках», где, конечно, повторялась та же история.
Я поняла, что здесь своеобразный способ хозяйничанья, при котором, барыням не годится «совать нос, куда не следует» и — мешать благоденственному и мирному житью стачки прислуги со стачкой перекупщиков и лавочников!.. Но я заупрямилась и достигла-таки кое-каких результатов. Начать с того, что мне теперь хорошо знакомы не только базарные цены, но и все базарные фокусы; я перестала мечтать о покупке из настоящих первых рук , но знаю, что где купить, и посещая теперь рынок довольно редко, все же перестала быть в полной кабале у своего повара и его контрагентов. На хозяйственном бюджете это заметно отразилось.
Обычаи в тифлисских магазинах также стоят нашего внимания и идут, мне кажется, по тому же направлению, что и на рынке, хотя, конечно, по внешности иными путями. Товары сами по себе, как будто, не так уж неумеренно дороги и по виду хороши, даже иногда блестящи; на самом же деле, одеваться мало-мальски сносно стоит в 2 раза дороже здесь, чем в других городах.
Это тоже своего рода фокус, который я могу твердо констатировать, но объясняю себе только отчасти. Если вглядеться, то станет, например, ясно, что выбор есть только в дорогих материях и вещах, которыми завалены все окна и конторки магазинов, — в явное противоречие с настоящими потребностями и средствами огромного большинства покупателей!
Дешевые товары, конечно, есть, но они скверны, в малом выборе и запрятаны так далеко, что дождаться их — является иногда целым искусом, да и покупатель чувствует себя как-то приниженным, словно в положении пассажира 3-го класса, присутствующего при отправке курьерских поездов. Этого явления я, — по крайней мере, в такой силе, — нигде еще не встречала. Если прибавить к этому, что кредит предлагается в этих же магазинах с удивительной стремительностью сколько-нибудь обеспеченному новому обывателю (а насчет обеспеченности приезжих у тифлисского торгового мира имеются всегда необыкновенно точные и быстро собираемые сведения!), что сносные портнихи здесь страшно дороги и любят шить платья только с дорогими отделками, — то многое станет понятным.
Вопрос о кредите меня в начале просто поражал. Захожу в центре города в совершенно незнакомый магазин, где мне прежде всего бросаются в глаза крупно напечатанные надписи на всех стенах: «продают только на наличные деньги», покупаю шляпку и прошу прислать на дом, переменив кое-что в отделке; указываю час, чтобы меня застали дома и я могла бы заплатить, убедившись, что заказ точно исполнен. Приказчик предлагает мне с любезной улыбкой «не беспокоиться и заплатить, когда мне будет удобно!». Понятно мое удивление, если прибавить, что муж мой был переведен сюда не больше недели перед тем, что мы еще жили в гостинице и решительно никого не знали. Вот тебе и продают «только на наличные деньги"!
Потом та же история повторялась почти во всех магазинах, где приходилось делать покупки, сколько-нибудь ценные; и надо было видеть удивление и разочарование при моем отказе от какого бы то ни было кредита и далее пресловутых «книжек», — чтобы понять, что кредит удобен, главным образом, не покупателям. Один премилый «кинто», у которого я теперь постоянно покупаю фрукты, отлично формулировал однажды свои принципы на этот счет: — «Таргуешься, смотришь фрукты, нэ хочишь крэдить! Ва! Какой ти русскай мадам!»
Кредит в магазинах влечет за собой кредит в банках, — а уж в этой области нет таких мелких фактов, которые не могли бы повлечь за собой крупных последствий.
Да! Тут и задашь себе вопрос: обычай или система? Решить этот вопрос, конечно, трудно, но один ответ на него, без сомнения, есть: порядок этот вреден, и поддаваться ему опасно…
Скучно многим женщинам, особенно сколько-нибудь развитым и привычным к более высоким интересам, погрязать в хозяйственных мелочах, осложненных еще, как выше сказано, разными местными условиями! Я сама много лет «презирала» эти мелочи и надеялась избегнуть их окончательно, окунуться совсем в другие заботы и занятия. Поступить на курсы и пойти по избранной дороге мне, как и многим другим, помешал случай или судьба, то есть выход замуж; но хозяйство с его неизбежными дрязгами я все же, по правде сказать, не любила и не люблю. Только здесь я поневоле, из чувства самосохранения, стала смотреть на него, как на трудную, но необходимую женскую обязанность.
Мне кажется, что для тех из нас, которые вышли замуж, — одно, из первых условий к достижению женской равноправности в хорошем смысле этого слова, связанном с сохранением человеческого, а не узко женского достоинства, — является действительная и доступнаянам помощь нашим мужьям в сохранении этого же достоинства. Не всякая женщина может заработать деньги, — но не тратить лишних денег может каждая, если захочет. Чем более женщина умна и чем более у нее развито не всегда доступное женщинам чувство общественного долга, — тем легче будет ей понять свою роль, шире смотреть на свои обязанности, не смущаясь внешней мелочностью и скромностью способа выполнения этого долга. Независимость материальная могущественно способствует независимости нравственной, особенно для людей, служащих и работающих на окраинах, — а из всех окраин особенно на нашей.
Захотят русские женщины, — подумают, — и одна из самых тяжелых, из самых унизительных цепей «Экономического рабства на Кавказе» спадет с рук их близких, и они свободнее станут бороться здесь со всякой неправдой, и насаждать ту истинно гуманную русскую культуру , которую могут отрицать только люди невежественные или недобросовестные. Хоть скромной, крошечной помощью в этом благом деле можно будет воистину гордиться всякой женщине…
Русская женщина