Любой ценой

— Феникс! — закричал Дэвид. — Лети! Лети, Феникс!
Птица с любопытством, но непонимающе, посмотрела сначала на Учёного, а затем на Дэвида. Парализованный страхом, Дэвид продолжал стоять на коленях до тех пор, пока Учёный не выбрался на открытое место и не вскинул оружие. Пуля полетела, жужжа, как огромный шершень, и по уступу раскатилось эхо выстрела.
— Лети, Феникс! — рыдал Дэвид. Вторая пуля устремилась к птице и отбила мелкие крошки скалы от внутренней стены уступа.
— Ну, лети же, лети! — Дэвид вскочил и бросился между птицей и Учёным. — Это я, — кричал он. — Это я, Дэвид! — Птица внимательно пригляделась к нему и в её глазах заиграл свет, как будто бы имя что-то всколыхнуло в ней и почти, но не совсем, коснулось старой памяти. Она нерешительно вытянула крыло и его кончиком слегка коснулось лба Дэвида, оставив на нём горящую холодом метку.
— Убирайся от этой птицы, ты, маленький идиот! — орал Учёный. — УБИРАЙСЯ!
Дэвид не обращал на него внимания.
— Лети, Феникс! — закричал он и подтолкнул птицу к краю обрыва».
«Нет, — подумала Хонор — Я не Дэвид, а Алистер был не просто Фениксом. Алистер был Дэвидом и Фениксом, точно также, как Феникс был всеми, вставшими подобно щиту, защищая своей жизнью и оберегая своей смертью».
И, как и Феникс, он навсегда ушёл из её жизни. Она читала заключительный параграф сквозь пелену слёз.
«В янтарных глазах наконец-то загорелось понимание. Птица с резким гордым криком выскочила на выступающий камень. Золотые крылья раскинулись, золотая шея выгнулась назад, золотые когти впились в скалу. Птица взмыла в небо и полетела вдоль долины, искрясь, сияя и мерцая; пламя, огромное как солнце, метеор, бриллиант, звезда наконец уменьшилось до размеров точечки золотой пыли, ещё пару раз сверкнувшей вдали, прежде чем окончательно исчезнуть».
«Лети, Алистер, — подумала Хонор Александер-Харрингтон, — Везде, где бы ты ни был, везде, куда бы ни взял тебя Господь, лети высоко. Обещаю, я буду хранить Феникса для тебя. Прощай. Я люблю тебя».