Любой ценой

— Я мог бы заметить, — безмятежно ответил Салливан, — что мантикорские порядки кое в чем отличаются от наших. Конкретнее, законы Мантикоры вовсе не признают концепцию «бастардов». По-моему, один из очень уважаемых их юристов как-то сказал, что «не бывает незаконнорожденных детей, только незаконно родившие родители». Лично я с ним согласен.
— Мы, ваша милость, говорим не о мантикорских законах, — ровно произнес Мюллер. — Мы говорим о законах Грейсона. Об обязанности леди Харрингтон, как землевладельца, информировать Конклав Землевладельцев о рождении наследника её лена. О том факте, что она не удосужилась выйти замуж за отца своего ребенка, или, хотя бы, известить нас о том кто им является! — Он помотал головой. — Полагаю, что, как бы велики ни были её заслуги перед Грейсоном, перед нами законное основание испытывать обеспокоенность тем, как она демонстративно игнорирует законы нашей планеты и Святой Церкви.
— Простите, милорд, но каким именно образом она это делает?
Мюллер секунды три в ошеломлении смотрел на преподобного. Затем встряхнулся.
— Милорд, я не сомневаюсь, что вам прекрасно известно, что я, как землевладелец, обязан по закону информировать остальных землевладельцев о предстоящем рождении наследника моего лена. Я, также, обязан предоставить доказательства того, что упомянутый наследник является моим ребенком и законным наследником моего титула и моих обязанностей. Вы же не хотите заявить, что просто потому, что леди Харрингтон родилась не на Грейсоне, на неё каким-то образом не распространяются обязательства наложенные на всех прочих землевладельцев?
Из того, как Мюллер это произнес, было очевидно, что ему как раз бы очень хотелось, чтобы Салливан прибег к подобному аргументу. Как и его отец до него — хотя пока, как минимум, не пересекая грань прямой измены («пока, насколько нам известно, во всяком случае», — едко сказал про себя Салливан) — Тревис Мюллер естественным образом оказался в рядах Оппозиции. А в глазах оппозиции всё, чего они не могли принять в «секуляризации» общества при «реставрации Мэйхью», концентрировалось в Хонор Харрингтон. Неуязвимость позиции, которую землевладелец Харрингтон занимала в сердцах большинства грейсонцев, вызывала у них разлитие желчи. Салливан практически осязал тот пыл, с которым они ухватились за представившуюся возможность дискредитировать её.
«Нельзя сказать, чтобы те, к прискорбию многочисленные, люди, кто ставил перед собой подобную задачу ранее, особо преуспели», — отметил преподобный.
— Прежде всего, милорд, — сказал он через мгновение, — я рекомендовал бы вам проконсультироваться у хорошего специалиста по конституционному праву, поскольку вы, похоже, действуете в заблуждении. На вас, как на землевладельце, лежит обязанность проинформировать меня, как слугу Святой Церкви, и Протектора, как защитника Церкви и её наместника в мирских делах на Грейсоне. Конклав в целом здесь не при чём.
Глаза Мюллера сперва расширились, затем сузились и он слегка покраснел.
— Признаю, милорд, — невозмутимо продолжал Салливан, — что по традиции при этом также извещался Конклав. Однако ответственность Конклава за проверку и установление порядка наследования наступает только после рождения ребенка. Я сознаю, что вы не были в курсе, но леди Харрингтон уведомила о своей беременности и меня, и Бенджамина почти два месяца назад. Таким образом, заверяю вас, она полностью исполнила накладываемые на неё конституцией обязанности.
— Информирование Конклава не было просто традицией, ваша милость, — резко сказал Мюллер. — Многие поколения это имело силу закона. И подобное извещение полагалось делать задолго до рождения ребенка!
— Немалое число ошибочных обычаев имели «силу закона» до восстановления подлинных порядков, записанных в нашей Конституции, милорд, — впервые за время разговора в голосе преподобного Салливана появился лед. — Процесс исправления этих ошибок всё еще не закончен. Однако он идёт. 
Мюллер начал было отвечать что-то гневное, но затем сжал зубы и сделал видимое усилие, чтобы обуздать свой темперамент.
— Ваша милость, полагаю вы можете быть технически правы в том, что касается письменных законов, — очень осторожно сказал он через несколько секунд. — Лично я не согласен с вашей интерпретацией. Однако, как вы недавно заметили, вы — слуга Святой Церкви. Так что я не буду в настоящее время оспаривать вашу интерпретацию, хотя оставляю за собой право сделать это в другом месте и в другое время.
Тем не менее остаются факты того, что землевладелец Харрингтон не замужем; что нашими законами, в отличие от мантикорских, признается наличие незаконнорожденных детей, и что они расценивают это как препятствие наследованию; и что мы даже не знаем, кто же отец ребенка.
— Да, леди Харрингтон не замужем, — согласился Салливан. — И вы вполне правы в том, что в законах Грейсона, в том виде, в котором они существуют сегодня, предусмотрена концепция «бастардов» и все обычно сопутствующие этому ограничения и запреты. Однако было бы неверно сказать, что мы -Церковь и Меч — не знаем имени отца ребенка леди Харрингтон.
— Вы знаете, кто отец? — взвился Мюллер.
— Конечно знаю. Знает и Протектор, — ответил Салливан.
«По правде говоря, — подумал он, — вся планета знает, готовы ли они это признать, или нет».
— Даже если так, — после кратчайшей паузы продолжил Мюллер, — этот ребенок все равно бастард. И как таковой не может быть признан наследником лена.
Голос его был ровен и тверд. Салливан мысленно кивнул. Мюллер наконец-то недвусмысленно бросил перчатку. Согласится ли с ним большинство в Конклаве Землевладельцев и поддержит ли его позицию — совсем другое дело. Возможно, что и подержит, но даже если и нет — что, по мнению Салливана, было намного более вероятно — он с радостью воспользуется возможностью сделать все, чтобы очернить репутацию Хонор Харрингтон в глазах более консервативных жителей Грейсона.
— Когда леди Харрингтон объявила мне о своей беременности, — после долгой, задумчивой паузы сказал преподобный, — я подумал о том, что может появиться подобное мнение. Соответственно и попросил своих подчиненных провести краткий исторический обзор.