Женщина— апельсин

— Этот пост возле коридора, у выхода из прогулочного двора?
— Точно.
— Я тоже все обдумал. Предположим, мы выведем его по коридору в другую сторону от разводки, потом — куда? Я так решил — на крышу.
— Нет. В хозяйственный двор и в прачечную. Она закрыта, не работает, но белье к отправке готовят там. Сделаем так. Я ищу человека, а ты — машину из прачечной. И ты, и я должны быть в их форме. Это я тоже беру на себя. Загрузим белье, как полагается, и отвезем его в тридцать первую больницу, его там стирают. Дальше, Курин сказал, — его проблемы. Мы должны привезти его в контейнере с бельем в прачечную больницы. И все.
— Сколько это будет стоить?
— Я думаю, тебя это очень впечатлит.
— Где этот специалист по тюрьме? — спросил Федя нервно, он опаздывал на важную встречу. — И что может стоить таких денег?
Федя с секретарем сидели в квартире «подсадки».
Секретарь пожал плечами. Он нашел «подсадку». Этот человек получал свою гарантированную выплату ежемесячно, таких людей было трое, они подменяли друг друга, если нужно. И этот человек сказал, что прошел слушок о дополнительных гарантиях безопасности в тюрьме. Еще он сказал, что есть специалист по этому вопросу, специалист позвонит лично заказчику, то есть Феде, и объяснит, в чем там дело. Если действительно побег невозможен вообще, то чего, как говорится, и затевать.
Федя плевался и топал ногами, специалист не звонил, а когда позвонил, секретарь Феди пожалел об этом.
По телефону назвали сумму и спросили, может ли Федя ее заплатить за информацию.
Федю такая постановка вопроса привела в неописуемое бешенство. Он вообще не мог представить себе, что кто-то способен усомниться в его платежеспособности. Секретарь попробовал предложить такую версию: никто не сомневается в больших денежных возможностях Феди, просто человек не понимает, правильно ли он сам оценил свой товар, может, Феде этот товар и не нужен.
— Все сначала и медленно! — приказал, успокаиваясь, Федя.
— В объекте есть несколько слабых мест, в данный момент нас может интересовать прачечная. — Секретарь говорил медленно, как и просили. — Прачечная не работает, белье вывозится два раза в месяц в прачечную больницы на Преображение, маршрут, время — все выверено и подсчитано. Сажаем одного подсадного, нас интересует только этот пост. В конце прогулки Слоника выводит работник тюрьмы, он ничего не знает про побег, ему уплачено якобы за тайное свидание с женщиной в прачечной. Слоник в прачечной. Узел с бельем, машина, выезжаем.
— Как проверяются эти машины при выезде?
— В машине должно быть, кроме шофера, два охранника. Они проверяют контейнеры с бельем, шофер обычно в это время дремлет. Шофера берет на себя Макс.
Тренькнул телефон. Федя жестами показал секретарю поговорить.
Через минуту секретарь, не убирая телефона от лица, сказал, заикаясь от волнения:
— Он хоч-чет, чтобы деньги в консервной б-б-банке бросили в пруд. Завтра… Какой п-пруд, не понял? — прокричал он в телефон, потом опять удивленно посмотрел на Федю. — Б-б-орисовский.
— Дай сюда! — Федя нервно дернул телефон из руки секретаря. — Слушай, я в такой детский сад не играл с шести лет, ты с кем говоришь, придурок! Молчать! Мне пора ехать на встречу, я поеду по Мосфильмовской, на повороте на Мичуринский будешь сидеть в своей машине и мигать фарами. Я остановлюсь рядом, и ты мне все скажешь, если не хочешь, чтоб я тебе задницу надрал. Если твоя информация меня заинтересует, я тебе заплачу, сколько сочту нужным! И попробуй только дернуться, я тебя за день вычислю. А теперь быстро в машину! Как?! — Федя ошарашенно посмотрел на секретаря. — Он говорит, что у него нет машины!
Секретарь взял трубку:
— В-в-возьми такси, честное слово! — И бросил трубку на телефон.
В машине Федя обругал шофера за запах курева. Шофер курил только «Беломор», от долгого ожидания он нарушил правила и закурил в машине. Шофер честно мерз, открыв два окна, но такой запах спрятать было невозможно.
У Мичуринского, конечно, машины не было.
— Почему я всегда без оружия? — спросил Федя секретаря. — Так бы и пристрелил этого придурка, когда приедет!
— Зачем тебе оружие, Федя, ты же сам говорил, что от пули не спасешься, а для выяснения отношений у тебя есть люди.
Подъехало замызганное такси, остановилось, визжа, рядом. Из окошка на Федю смотрел закутанный в шарф человек в черных очках и низко надвинутой шляпе.
— О Господи, — вздохнул Федя и закрыл глаза.
Специалист протянул в окно машины записку. Он был еще и в перчатках.
Секретарю пришлось высунуться из окна так сильно, что он застрял, но до протянутой руки не достал. Секретарь чертыхнулся, вышел из машины и взял записку. Подал ее Феде.
Федя прочел быстро, выражение его лица не изменилось, он только внимательно посмотрел на секретаря и достал из внутреннего кармана пачку денег. Потом кивнул головой секретарю, тот тоже достал пачку. Секретарь отнес деньги закутанному специалисту, такси медленно отъехало, Федя команды двигаться не давал.
Секретарь сел в машину и взял протянутую ему записку.
«Специальная обработка газом машин типа фургон» из прачечной и труповозок на выезде. Гриф секретно». Гордость начальника тюрьмы».
— Поставить наблюдение! Как хочешь, но извернуться и поставить наблюдение! Так. До двадцать пятого прачечной не будет, может, повезет, будет выезжать какой-нибудь фургон, снять любой ценой на пленку и проверить информацию. Если фургоны действительно обрабатываются газом, как это может происходить? Для этого нужно специальное закрытое помещение. А! Все к чертям катится.
— Федя, чего нам дергаться. Правда это или нет, давай задействуем вертолет, и все. Слоник с прогулки просто пойдет на крышу, там ход один, пост тот же.
— Пойдет-то он пойдет! Да сколько он на лестнице, уцепившись, провисит? А как подстрелят! Я еду домой! — сказал Федя шоферу. — Я должен это обмыслить, и Макса ко мне.
Макс, выйдя к машине, краем глаза приметил неподвижную скорчившуюся фигурку дрожащего бомжа у подъезда. Он сидел, обхватив колени и запрятав лицо, возле дворницкой. Рядом с ним дремала собака и валялись огрызки бутербродов и банан. Макс узнал Ангела Кумуса по небольшому тощему хвостику на затылке. Он подошел поближе и пнул сидящего ногой. Ангел поднял лицо с безумным взглядом и ярким нездоровым румянцем на скулах. Он посмотрел на Макса с усталым спокойствием, потом стал искать что-то в кармане. Достал странную палку с заостренным концом, показал Максу и скривился, словно собрался плакать.