Фея
— «Взгляни на труды мои, о Всемогущий, и воспечалься», — пробормотала она. — Соль в том, что у этой девки неладно с головой. Надо бы ей проветриться. И кто-то должен ей это сказать.
— Ты уже говорила, — заметил Псалтерион. — Когда мы в прошлый раз здесь были.
— Да. Говорила. Что я говорила? — Габи вздрогнула. Воспоминания по-прежнему угнетали. — Ты давай двигай. Нечего зря болтать.
Псалтерион взобрался по тропе к узкому перешейку, что вел к Мачу-Пикчу. Там, над бездонной пропастью у плато, простирался подвесной мост из дерева и веревок. Мост этот можно было срубить несколькими взмахами топора, лишая твердыню Сирокко любого доступа, кроме воздушного.
По ту сторону моста сидел молодой человек в альпинистских ботинках и униформе цвета хаки. Исходя из мрачного выражения его лица, Габи заключила, что перед ней — очередной из бесконечной процессии кавалеров, что из года в год пускались во все тяжкие с единственной надеждой — покорить загадочную и одинокую Фею Титана. Впрочем, когда они прибывали, то неожиданно для себя обнаруживали, что не особенно загадочная Фея не так уж и одинока — у нее всегда было три-четыре любовника. А самое досадное — что ее совсем нетрудно было покорить. Если молодого человека мало волновало присутствие публики, то лечь с Феей в постель было раз плюнуть. А вот просто так взять и уйти было куда сложнее. Сирокко имела обыкновение опустошать души мужчин, а если души эти оказывались слишком мелки, она в них вообще больше не нуждалась. Такое продолжалось уже семьдесят лет. Одно это придавало ей очарование. Однако семьдесят лет сексуальной практики сделали Фею сверхъестественно искушенной — далеко за пределами опыта всех молодых людей вместе взятых. Они мгновенно в нее влюблялись, а когда из-за этого неизбежно становились несносны, она просто давала им коленом под зад. Габи называла таких Потерянными парнишками.
Преодолевая мост, Габи подозрительно присматривалась к очередному Потерянному парнишке. Известно было, что эта публика склонна с горя бросаться в пропасть. Она решила, что и этот попытается, когда в ответ на ее выразительный жест в сторону тропы к Титанополю и осколкам прежней жизни, парнишка лишь горько усмехнулся.
Габи спрыгнула со спины Псалтериона, когда тот оказался рядом с широкой входной верандой. В высокие двери дома, рассчитанные также и на титанид, никто не должен был входить, не будучи приглашен самой Феей. Габи одним прыжком легко одолела четыре ступеньки до веранды и уже взялась было за латунную дверную ручку — но тут заметила, что с подвешенного на веранде гамака болтается рука. Меж боковых перекладин каркаса разглядела она и босую ногу. Все остальное было накрыто грязной титанидской попоной, по виду очень напоминавшей серапе.
Стоило Габи стянуть попону, как перед глазами у нее оказался открытый рот Сирокко Джонс, бывшего капитана Межпланетного космического корабля «Укротитель», а ныне Феи Титана, Задоматери всех титанид, командира Стальной Эскадрильи Ангелов, адмирала Великого Флота Дирижаблей: легендарной Сирены Титана. Мало чем отличаясь от трупа, Сирокко уже трое суток давала храпака.
Габи не смогла скрыть выразившегося у нее на лице отвращения. Она была близка к тому, чтобы вообще пойти отсюда куда глаза глядят; затем лицо ее постепенно смягчилось. Призрак былой любви порой возвращался к ней, когда она видела Сирокко в таком безобразии. Она отвела со лба спящей женщины копну спутанных темных волос и была вознаграждена взрывом храпа. Руки слепо зашарили, ища попону, и Фея повернулась набок.
Габи обошла гамак и взялась за самый низ. Потом резко дернула вверх. Пронзительно скрипнули цепи. А ее бывшая начальница скатилась со своей лежанки и с деревянным стуком грохнулась на пол.