Фея

Малыш очень нуждался в ласке — и ни Валья, ни Крис на нее не скупились. Никогда Змей не отстранялся от прикосновения. Поцелуй Криса воспринимался с таким же восторгом, что и поцелуй матери, — и с таким же восторгом возвращался. Он любил, чтобы его холили и гладили. Валья пыталась нянчить его лежа, но Змея такое не устраивало. Она вставала на костылях, и он ее обнимал. Нередко вот так, стоя, он и засыпал. Тогда Валья просто отходила и оставляла его спать, уперев подбородок в грудь. Змею предстояло нерегулярно засыпать еще три килооборота, а затем навсегда с этим покончить.
Долгое время Крис смотрел на Змея как на ходячее несчастье, которое только и ищет место, где бы влипнуть. Ему и без того тяжко было помогать Валье одолевать трудные участки, недоставало только безрассудного юнца, чтобы раньше времени довести Криса до седых волос. Змей прекрасно справлялся с этой ролью. Однако, как и предсказывала Валья, ровным счетом ничего не случилось. Со временем Крис тревожиться перестал. Змей четко знал свои пределы и, хотя постоянно старался их расширить, границ никогда не переступал. В титанидских детей словно был встроен гувернер; раз их изначально нельзя было защитить от несчастного случая, они страдали от происшествий почти так же редко, как и взрослые титаниды. Крис об этом задумывался — его забавляла мысль, что различие между титанидами и людьми, быть может, состоит в отсутствии у титанид безрассудства, — но жаловаться не собирался.
Змей так преуспевал в узнавании вещей, что очень долго Крис редко думал о чем-то, способном доставить серьезное беспокойство в первой части похода. Тем сильнее оказалась внезапная тревога, когда рядом с одной из путевых отметок оказалось теплая парка Робин и целая гора снаряжения.
— Ведь я велел ей любой ценой ее сохранить, — жаловался Крис, указывая Валье на парку. — Черт побери, она же вообще не знает, что такое мороз!
— А какой мороз на вкус? — пожелал узнать Змей.
— Не могу тебе ответить, сынок, — сказала Валья. — Придется тебе подождать и самому его попробовать. Крис, у Робин была еще одежда. Если она всю ее наденет…
— Крис, а кто такая Робин?
— Один добрый друг и верный товарищ, — сказал он. — Только вот, боюсь, товарищ этот может оказаться в большой беде. Если мы только ее не догоним.
— Можно мне это надеть?
— Попробуй, только будет очень жарко. А вообще-то хорошо бы забрать парку и остальные вещи. Как, сможешь?
— Конечно, Крис. Если ты сможешь меня догнать.
— Обойдемся, парень, без этого. И прекрати свои хиханьки да хаханьки. Если я медленно хожу, тут уже ничего не поделаешь. Зато вот так тебе слабо? — Крис встал на один вытянутый палец ноги — нехитрый трюк при низкой гравитации — и исполнил пируэт почище заправской балерины. Одним пальцем он при этом касался макушки, а завершил все изящным поклоном. Валья зааплодировала, а Змей смотрел с недоверием.
— Как, на одной ноге? Я не могу…
— Ага! Что, съел? А теперь пошли, и…
Тут Крис умолк и повернул голову. Позади было немного ярче, чем когда-либо за последние… он понятия не имел, за сколько и чего. Послышался глухой рокот, и Крис тут же понял, что краем уха уже давно его слышит, сам того не сознавая. Донесся гул далекого взрыва.
— Что это? Это не…
— Тсс. Пока никаких вопросов. Я… Валья, спрячь его вон за тот валун. Держитесь поближе к земле, пока…
И вдруг заговорил усиленный мегафоном голос. Эхо искажало слова почти до неузнаваемости, но Крис ясно расслышал свое имя и имя Вальи. Последовало несколько вспышек, которые медленно поплыли вниз на небольших парашютиках, а рокот перешел в знакомое стрекотание вертолетов. Крис узнал голос. Это была Сирокко.
Она все-таки за ними пришла.