Шанс выжить
— Взгляни на мои ботинки, Лен.
Хэнли осмотрел их, и сон мигом слетел с него; кожа ботинок покрылась морщинами и крохотными наростами — Хэнли вздрогнул от отвращения, представив себе, что они могут вырасти.
— Где они стояли?
— Здесь, рядом.
— На земле?
— Да.
— Не надо было разуваться, — ворчливо сказал Хэнли, — я вот не снимал…
— Леонард, — перебила Элинор, — я не стану спать в ботинках даже ради спасения жизни… — Она замолчала, но вскоре добавила уже мягче: — Сейчас я надену их и посмотрю, может, еще годятся…
Утром, за завтраком, Хэнли заметил, что она хромает; в глазах Элинор стояли слезы, но она не жаловалась. После обеда неожиданно взорвался один из тягачей, убив стоявшего рядом водителя. Металлический обломок рваным краем распорол плечо находившегося поблизости мальчика. Женщины причитали; среди мужчин послышался ропот; один из них подошел к Хэнли.
— Мы не хотим безответно терпеть этого дальше. Мы должны принять ответные меры. Мы имеем на это право…
Хэнли с трудом удалось немного успокоить людей. К вечеру в лагере появился Роган. Он молча выслушал рассказ Хэнли обо всем, случившемся за эти два дня.
— Бог мой, Хэнли, вы рассуждаете, как последний бродяга, а не как профессор. Огонь бессилен против этого разума деревьев, пусти даже они и боятся огня. Именно в уязвимости человека залог того, что он не станет разрушать. Именно страх заставит его стать защитником этого мира.
— Разум деревьев? — переспросил Хэнли. — Но как он функционирует? Как он может управлять камнями? Ветром?
— Благодаря тому, — пояснил Роган, — что жизненная энергия этого разума циркулирует намного быстрее нашей. У нас с вами электрический импульс распространяется по нейронам со скоростью около ста метров в секунду. У них — на несколько порядков быстрее. Разум легко формирует кристаллы, которые можно стимулировать к воспроизведению любой вибрации, которая их коснется. В результате камни обретают нечто вроде квазидвижения. И самое главное, подобной же псевдожизнью наделяется само тело планеты, ее покров, ее недра. В результате до определенного момента становится возможно управлять всеми планетарными процессами. А проводниками энергии служит вся покрывающая Ариэль растительность, вибрации распространяются по корням деревьев, кустарников, трав, ветер переносит избыток энергии из одного района в другой…
— Но тогда, — хмурясь, поинтересовался Хэнли, — почему же то дерево, на котором я провел полдня и всю ночь, не попыталось уничтожить меня?
— И привлечь к себе внимание? Деревья сознают свою уязвимость, опасность для человека. Оно могло сделать лишь то, что могло бы быть воспринято как несчастный случай. Например, обломить сук, на котором вы сидели. И только.
И Роган убежденно закончил:
— Мистер Хэнли, единственно возможный путь для колонистов — это сотрудничество. И с этим вам придется смирится. И подготовить себя к этому.
Сухо и лаконично он очертил перед Хэнли последовательность предстоящих действий. Им предстояло построить поселок на берегу речушки, пересекающей пустошь. Поблизости оттуда не было ни единого дерева. Кустарник, кое-где попадавшийся в этих местах, по словам Рогана, находился в слишком отдаленном родстве с деревьями, и потому его можно будет использовать по своему усмотрению. На много лет запретить людям доступ в те районы, где растут деревья. Ни в коем случае не использовать дерево для каких бы то ни было нужд; исключение составляет лишь сухостой, который можно рубить, но лишь после того, как сам Роган договорится об этом с лесом. Нужно разработать и создать средства для борьбы со стихийно возникающими пожарами — и организовать с их помощью охрану леса. Сперва — в зоне, прилегающей к колонии, но впоследствии распространить эту охрану на всю планету. Когда Роган закончил, Хэнли обдумал его слова и полностью согласился с предложенным планом. Вот только…
— Остается один невыясненный вопрос: каким образом мы сможем контактировать с этим древоразумом, когда вы покинете нас, мистер Роган?
Тем временем к ним присоединилась Элинор; стоя рядом с Хэнли, она так и подалась вперед, к Рогану, ловя и впитывая каждое слово.
Роган пожал плечами.
— Со временем этот вопрос решится сам собой.
На протяжении следующих одиннадцати дней камни не меньше восемнадцати раз атаковали лагерь. Однажды огромная скала — метров шестидесяти в поперечнике — прикатилась к ним через всю равнину, обрушилась на лагерь, стерла с лица земли два дома, прокатилась еще несколько километров и повернула обратно. К счастью, атомные снаряды шлюпочных орудий успели уничтожить ее прежде, чем она успела возвратиться к поселку. На двенадцатую ночь ничего не произошло. А на восходе солнца в лагере объявился Роган — побледневший, измученный, но улыбающийся.
— Все в порядке, — сказал он. — У вас есть шанс выжить.
Мужчины приветствовали его охрипшими от волнения голосами. Женщины, плача, старались коснуться его руками. Хэнли держался поодаль; его мучило сомнение: не рано ли успокаивать людей? Но проходили дни за днями, а никаких проявлений враждебности больше не было. Мало-помалу часовые, потеряв бдительность, принялись дремать на посту, а вскоре охрану ликвидировали совсем. На восемнадцатый день этого блаженного мира в дверь Хэнли раздался стук. Элинор пошла открывать, и до Хэнли донеслись звуки негромкого разговора. Он узнал нежный голос собеседника своей жены, и в нем разом проснулись позабытые уже, казалось, подозрения. Он уже совсем было собрался встать, когда дверь захлопнулась, и Элинор возвратилась в комнату; в глазах у нее стояли слезы. «Как тогда, утром, после истории с ботинками», — подумал Хэнли.
— Он уходит, — сказала жена ровным голосом.
Хэнли не стал спрашивать, кого она имеет в виду, а сразу бросился к двери и распахнул ее. Он успел увидеть Рогана, хотя тот уже выходил за границу поселка — в сгущающихся сумерках был виден лишь темный силуэт. Прошла неделя, и за все это время Роган не подавал о себе вестей. Среди колонистов распространился слух, что он уже на другом конце Галактики. Хэнли попробовал было высмеять эти бредни, но когда услышал, насколько всерьез об этом говорят не женщины даже, а техники и инженеры, то ему пришлось не без горечи признаться самому себе, что миф о Марке Рогане устоит против любых его опровержений.