И вечный бой...

Полное равновесие сил между человеком и его самым опасным противником. В этом положении была какая-то зловещая красота.
Конечно, проблемы еще оставались.
— Я хочу восстановить вас. Но не знаю, как это можно сделать. Видите ли, — он протянул руки, как часто делал Неррл, — когда я верну хотя бы одного члена комитета в его прежнее состояние, он будет свободен. После этого его не будет связывать никакой договор о защите Судлил. — Он замолчал. — Я признаю, что она в вашей власти. Она позволила заманить себя в ловушку. Я представляю, что она с ее философией, не признающей насилия, и пассивной женской позицией была чрезвычайно доверчивой.
— Точно, — нетерпеливо прервал Зувг. — Мы смогли привести ее тело в бессознательное состояние, но, конечно, не хотели непосредственно воздействовать на систему восприятия. Но теперь есть причина для того, чтобы вы быстро принимали решение. Мы одобряем вашу настойчивость и решили не терять времени и согласились, что человек с вашей… гмм… безупречной философией, какой бы она ни была неправильной, сдержит данное обещание. Поэтому, если вы пообещаете восстановить наше первоначальное состояние в течение следующей недели или даже раньше, мы точно скажем, где находится Судлил.
«Итак, мною управляют». Это казалось единственным правдоподобным объяснением.
Ему было все равно. Он чувствовал, что может свободно принимать решение.
«…Я могу пообещать, а потом нарушить обещание…» Такое чувство было у него внутри.
А они действовали так, как будто он не мог не сдержать слова.
Зувгайт сказал настойчиво:
— Решайте. Это необходимо для безопасности женщины.
Во всяком случае, решение больше не было проблемой. Модьун просто сказал:
— Очень хорошо, я обещаю. Где она?
— Она в комнате, куда можно пройти через левую дверь в приемной, — выпалил собеседник. — Мы сделали так, что, если бы вы вошли, вы бы увидели ее. В момент умственного погружения в ее состояние мы все напали бы на вас.
Глаза Модьуна расширились.
— Гммм, — сказал он, — интересно, сработало бы это?
Пока он обдумывал, у него появилась другая мысль.
— Тысяча… — проговорил он. — Как вы, Зувгайты, уменьшили свое количество до такого числа?
— Мы одна семья, — объяснил член комитета. Казалось, он думал о другом. — Очевидно, там, где много семей, одна должна, в конце концов, уничтожить другие. Это случилось очень давно…