Нет царя у тараканов

После нескольких минут умелых манипуляций я сунул внутрь усы. Та же окислившаяся дрянь.
Такая же Элизабет, по большому счету. Как мне выжать из нее секрецию? Эротическое стимулирование? Теперь понятно, зачем некоторые африканцы вырезают вульву целиком.
Я старался не думать о том, что мой тяжкий труд удовлетворил бы двадцать самок моего собственного вида. Я твердил себе, что это исследование, а не биотуризм. Но, припадая ртом к человеческим гениталиям, я, разумеется, чувствовал себя извращенцем. Давай, Манишевиц! Помоги мне этого захотеть!
Я обрабатывал языком ее гороподобный клитор, бегая по нему вверх и вниз, туда-сюда, снова и снова. Туда-сюда, туда-сюда, и опять, и опять, пока не закружилась голова и не затошнило, пока ноги не заболели, а язык не стал, точно кактус. Лишь тогда я проверил ее нутро – никаких изменений.
Силы небесные, в свое время я оплодотворил толпу улыбчивых самок много сексуальнее ее, с мерцающими щитками и великолепными сочными железами. Какая наглость! Это меня должны обслуживать, пока я на спине валяюсь.
Я рванулся и вцепился жвалами в кончик клитора. Дремлющая кнопка внезапно ожила. А затем – будто землетрясение: все вокруг задвигалось. Губа напряглась и заволновалась. Мои распластанные ноги вот-вот разъедутся. Но Руфь скоро успокоилась.
– О, малыш. – Это она обо мне.
Я снова погрузился в нее усами – о да, вот она, свежайшая лава. Потрясающе. Переживания Руфи из-за размера и формы бедер совершенно затмили ей ценность того, что находилось между ними.
Ободренный, я вступил в дымящиеся малые губы. Прямо подо мной разверзлась здоровенная дыра – в ней уместилась бы половина моей семьи. Сегодня свершился коитус, и он означал, что мой план стравить ее с Айрой провалился. У него не получалось, когда он был не в духе, а когда был в духе, тоже получалось нечасто. Надо признать, Руфь более грозный соперник, чем я подозревал.
В чем же ее магия? Уперевшись ногами в ее створки – будто у меня были шансы раздвинуть их во время сексотрясения, – я впервые в жизни помолился тараканьему богу и сунул голову внутрь.
Я был ошеломлен. Руфь – человек? Скорее тотальное первозданное животное. В моем теле расцвела химия, о которой я и понятия не имел. Я был беспомощен, я потерял контроль, я вращался и падал, хотя вряд ли двигался.
Ее мягкая плоть нежно сомкнулась вокруг моей головы. Кровь прилила к стенкам вагины, напомнив мне материнское лоно. Я целую вечность о матери не думал.
Я вытащил голову и вдохнул холодный ночной воздух, принося тысячу извинений человечеству, о котором так часто злословил, – не из-за «сапиенс» (устрица лучше соображает), – но из-за величия вагины.
Секреция на мне высохла и застыла коркой. Передвигаться стало трудно. Вид из вагины меня отрезвил. Изнутри бруствер выглядел не менее внушительно, чем снаружи. И разбежаться негде. Продравшись через дебри и войдя без приглашения, я должен выбраться до того, как Руфь заворочается. Теперь ей незачем меня защищать.
У меня не было иллюзий: возвращение станет битвой. Чтобы немножко сбросить вес, я посрал. А затем слизал белый налет с тела – он будет тормозить меня в колючках.
Что ж тут удивляться: белый порошок – просто засохшие гормоны – снова меня воспламенил. Спина запульсировала энергией.
Я не мешкая окунул усы в слизь Руфи. Мышцы напряглись. Я готов к бою – я больше не сомневался. Я всосал последнюю дозу феромонов. Вот оно! Крылья развернулись и забились, словно я – стрекоза.
Я без усилия вырвал ноги из тины и взлетел. Я рожден для полетов, блядский летающий таракан! На этот раз я по-настоящему парил. Голова кружилась при мысли об открывающихся возможностях – можно в воздухе ловить падающие крошки, покарать американских монстров, разбить Айрины очки, я всемогущ! Я пролетел Заросли Шипастой Колючки, миновал Землю, Где Не Ступала Нога Таракана, пересек Коленное Плато и Голеневые Джунгли. Восхитительно! Я поклялся, что больше никогда не буду ползать.
Я пролетел над Айриным пальцем, откуда начал путь, и достиг спинки кровати. Я нацелился на дверной проем – по счастью, довольно точно-и вылетел в коридор. Я сделал великолепный круг в гостиной, поливая мочой цветы в горшках, и похлопал белую королеву крылом по макушке.
Мгновение спустя, малость промахнувшись мимо повторного погребения в Библии, я врезался в стену. Я сполз по штукатурке на пол. Впечатался в плинтус, точно пьяница в фонарный столб, но в голове крутилось одно: Руфь Грубштейн. Руфь, Руфь, Руфь. Имя заполняло мозг, будто я – прыщавый подросток, что влюбился первый раз в жизни. Плевать. Я даже гордился. Руфь. Будь у меня силы, я бы всю квартиру изрисовал сердечками «П + РГ НАВСЕГДА».
Падение заставило меня вернуться к реальности. Пора подумать о безопасности. Я встал, голова еще гудела от удара. Мускулы крыльев болели от непривычной нагрузки. Но это не объясняло моего странного крена.
Затем до меня дошло. Потерянный вес – мой сперматофор. Я так дико возбудился, что эякулировал в мою прекрасную Руфь и даже не заметил.
Я затрепетал. Великолепный итог нашей новой любви.
Но скоро я занервничал. Каким родится наш малыш? Мальчик четырех футов трех дюймов роста, хитиновая голова покрыта черными кудряшками, блестящие крылья ниспадают по спине, а с фасада – фаллос Блаттеллы? Девочка, мягкотелая, как Руфь, исключая хитиновые груди, шестиногая Брунхильда? Слишком мрачные перспективы. Бедная Руфь. Она так обрадуется, когда распухнет. И все пойдет наперекосяк. Айра выгонит ее из дому. Она станет любимицей «Нэшнл Инкуайрер», а может, и научного раздела «Нью-Йорк Тайме».
Откуда она узнает, кто отец? Хвати ей мозгов, она пойдет по пути Марии: скажет, что ее во сне оплодотворило божество. И кто знает, как далеко это от истины?
Итак, абсолютной победительницей в вагинальном поединке стала Руфь. По журнальным стандартам, Элизабет визуально более привлекательна, однако по всем остальным позициям Руфь разбила ее наголову. Я всегда верил, что в царстве животных, даже в этой прогнившей ветви, лучшие феромоны обязательно найдут своего самца. Получалось, что мой план убрать Руфь с помощью Элизабет был обречен с самого начала.
И что теперь? Найти женщину еще сексуальнее Руфи? Маловероятно. Понадобится гормональный варвар, женщина, для которой не помеха приличные манеры и хороший вкус.
Лишь через сутки из похмельного тумана выплыл правильный вопрос. Кто дерзко отказывался мыться, потому что мытье – микробиологический геноцид? Кто считал внешний лоск плодом заговора пластмассовых конгломератов? Кто отвергал тампоны, потому что они мешают самовыражению вагины? Этот варвар был важнейшим персонажем в нашей жизни – ей изначально отводилась роль Спасителя в нашем плане, но затем я как-то упустил ее из виду в угоду Элизабет.
Сейчас апрель. Я влез на стол Айры, потер ногой кончик ручки и в налоговой декларации добавил цифру "1" перед суммой доходов. Нам на руку все, от чего Айра возжаждет лишних денег.
Неделю я просидел на потолке у входной двери. В следующую пятницу вернулся бизнесмен
Руфус. В прихожей, все еще униженный событиями недельной давности, Айра окунул его в двойную дозу самоуничижения. Пока Руфус переступал с одного эксклюзивного ботинка на другой, я прицелился и спикировал на мягкую кожаную шляпу, что покрывала жесткие волосяные заросли. Идеальная посадочная площадка.
Руфус начал спускаться по лестнице. Я перелез под шляпу и закопался в спутанную шерсть. Там я неуязвим.
– К цыганам, парень, – сказал я. – И гони во весь дух.