Серебряная богиня
В тот же год, в августе, отправившись в Швейцарию, Холсмен нашел Франческу Вернон-Валенскую сидящей с Дэзи на руках среди густой высокой травы высокогорного луга. Она показалась ему несколько задумчивой и встретила гостя слегка отчужденно, хотя ему довелось дважды фотографировать ее прежде, причем последний раз — когда она получила «Оскара» за роль Джульетты. Но теперь она держала на руках смеющегося ребенка, который заинтересовал фотографа куда с диким, свирепым возгласом взвился в воздух. Ребенок взвизгнул от восторга, а Франческа, всегда отличавшаяся на съемках неустрашимостью, испуганно вздрогнула. Что же сделало с ней замужество, подумал Холсмен.
2
Обычно «Куин Мэри», совершая рейс через океан из Нью-Йорка в Саутгемптон, не заходил в другие порты. Но на этот раз, в июне 1951 года, прибыв в Шербур, лайнер застопорил машины и замер у самого входа во внутреннюю гавань, а портовая баржа пришвартовалась к его борту рядом с грузовым люком. Матросы скатили по сходням огромные тележки с багажом и свалили поклажу на палубе в две кучи: одну огромную, а другую — чуть поменьше. К тому времени, как все сундуки и чемоданы были сгружены на баржу, сотни пассажиров столпились на палубах у поручней, озабоченные причиной неожиданной остановки. После недолгого ожидания они увидели трех человек, спускавшихся по сходням: стройного мужчину под руку с элегантной дамой в сопровождении четырех маленьких возбужденных собачек и, наконец, еще одну женщину, немедленно узнанную студентами, путешествовавшими третьим классом, которые встретили ее громкими восторженными возгласами и аплодисментами. В то время как Франческа Вернон, усевшись на один из своих чемоданов, превесело махала рукой поклонникам, герцог и герцогиня Виндзорские, с достоинством застыв у груды дорожных сундуков с летним гардеробом, не сочли нужным хоть как-то отреагировать на ликование толпы и даже не удостоили кивком головы актрису, чье лицо было известно не меньше их собственных. Находясь в Англии, они никогда не соприкасались с простой публикой и всюду путешествовали на своем «Кунарде». Поэтому излишнее внимание к ежегодному прибытию на континент несколько раздражило этих аристократов. На борту «Куин Мэри» они неизменно питались в каюте, покидая ее лишь для того, чтобы подышать воздухом в компании людей своего круга. Они привычно не обращали ровным счетом никакого внимания на публику, но что касается Франчески, то интерес к ней со стороны публики только увеличил ее радостное возбуждение, которое нарастало по мере приближения баржи к морскому вокзалу, где Франческу уже поджидали ее агент Мэтти Файерстоун и его жена Марго.
Файерстоуны приехали в Европу за несколько недель до прибытия Франчески. Они взяли напрокат громадный, еще довоенный, туристический автомобиль «Делахай» и наняли говорившего по-английски шофера. Франческа, переполненная ожиданиями, молча сидела в автомобиле, мчавшем по обсаженному тополями шоссе в Париж. Нетерпение оживляло ее красивое лицо. Однако красота ее была несколько несовременна и напоминала итальянские лица XV века. Удивительный сплав спокойствия и зрелой чувственности проступал в ее облике. Черты лица Франчески были соразмерные, нос безупречной формы, глаза — классического разреза, продолговатые, широко расставленные, черные, а рот, даже когда она молчала, оставался невероятно выразителен благодаря изящному очертанию.
Марго, наблюдая за Франческой, испытывала к ней почти материнское чувство. Она никогда не казалась столь трогательной ни в одной из своих ролей, как сейчас, всецело охваченная волнением первых часов пребывания в Европе, подумала Марго. Мало кто, кроме нее, бывшей в течение последних шести лет подругой, наперсницей и защитницей Франчески, догадывался, насколько эта кинозвезда в свои двадцать четыре года погружена в мир грез, детских сказок и романтической литературы юношества.
— Мы побудем недельку в Париже, милочка, — обратилась Марго к своей подопечной, — а затем нам предстоит грандиозное путешествие. Мы пересечем Францию вниз до Ривьеры и вдоль побережья проедем до Италии, посетим Флоренцию. Рим и Венецию, а потом через Швейцарию вернемся в Париж. На все это у нас уйдет примерно два месяца. Ну как, впечатляет?
Франческа была слишком взволнована, чтобы отвечать.
* * *Во второй половине августа Файерстоуны и Франческа возвратились в Париж, где Марго намеревалась до отплытия парохода в конце месяца совершить серьезный поход по магазинам. Трое путешественников поселились в отеле «Георг V», тогда, равно как и теперь, служившем пристанищем для богатых туристов, которые мало смущаются соседством множества других богачей, зато по-настоящему озабочены тем, чтобы постели были удобными, обслуживание в номерах безупречным, а водопровод работал безотказно.
В первый же вечер по возвращении Мэтти встретил в баре отеля Дэвида Фокса, вице-президента киностудии, с которым они имели обыкновение совместно завтракать в Голливуде по крайней мере раз в месяц.
— Мы все просто обязаны поехать на следующей неделе в Довиль и посмотреть матч по поло, — настаивал Дэвид. — Это будет первая серьезная игра после войны.
— Поло? — пренебрежительно переспросил Мэтти. — Орава высокомерных придурков на маленьких нервных пони? Кому это надо?
— Но сейчас приближается период финальных игр. Там все будут, — упорствовал Дэвид.
— А как одеваются в Довиле? — полюбопытствовала вмешавшаяся в разговор Марго.
— Точно так же, как оделись бы вы, путешествуя на самой большой яхте, — со знанием дела отозвался Дэвид. — Ну и конечно же, все меняют туалеты трижды в день.
Марго с трудом удержалась, чтобы не облизнуться: «морские» наряды всегда особенно шли ей.
— Мэтти, дорогой, мне просто необходимо съездить в Довиль, — объявила она с таким выражением лица, которое лучше всяких слов убеждало Мэтти, что дальнейшая дискуссия на эту тему бессмысленна.
* * *Отель «Нормандия», в котором Мэтти удалось в последний момент забронировать номера, был построен в английском стиле и внешне выглядел как обычный деревенский дом на берегу моря, увеличенный до гигантских размеров. В августе гостиницы «Нормандия», «Ройяль» и «Отель дю Гольф» приютили ту публику, которую неизменно можно повстречать в Париже в октябре, в Сент-Морице — в феврале, а в Лондоне — в июне.
В 1951 году эти люди входили в своеобразное сообщество, называвшееся «Интернэшнл сет» <Международный кружок.>. Газеты и журналы взахлеб писали о золотой молодежи, для которой не существовало серых будней остального мира, обремененного повседневными заботами.
Деньги служили запускным механизмом существования этого сообщества, но сами по себе не гарантировали допуска в него. Очарование, красота, талант — никакое из этих качеств, даже в соединении с богатством, автоматически не делало их обладателя членом «Интернэшнл сет». Непременным условием служило стремление вести такой образ жизни, при котором главными составляющими были удовольствия и развлечения, а труд ничего не значил, и предметом гордости служили любые достижения и успехи лишь в спорте и азартных играх. Это была жизнь, в которой основные усилия тратились на погоню за модой, на бесконечные разъезды по миру, жизнь, в которой вечеринки и бесчисленные мимолетные знакомства ценились выше глубокой дружеской привязанности.
Символом «Интернэшнл сет» стал мужчина, которого принято называть плейбоем. Истинный плейбой не обязательно владеет большим состоянием, но ему хорошо известно, где можно в любой момент раздобыть деньги. Он должен обладать чувством юмора, шармом, респектабельностью, способностью незаурядно проявить себя почти в любой игре, навыком пить не пьянея, как и подобает джентльмену, умением избегать карточных долгов и доставлять женщине такое удовольствие, о котором она не преминет поведать всем своим подругам.
Князь Александр Васильевич Валенский не был плейбоем в точном значении этого слова, но, поскольку его часто видели там, где собирались плейбой, пресса безоговорочно относила Стаха Валенского к этой касте.