Плата за страх
Так я лежал и размышлял, представляя стену мысленным взором, как вдруг почувствовал, что снаружи камеры кто-то стоит. Освещение в камере было выключено, но в коридоре свет горел постоянно, так что можно было передвигаться по моей клетке не на ощупь и тем более заметить, что кто-то, молча наблюдая за мной, стоит у решетки.
Подняв голову, я увидел капитана Дрисколла. Я поднялся на ноги и, подойдя к решетке, поглядел ему в лицо, но на нем ничего невозможно было прочесть. Он просто изучал меня.
— Ну? — спросил я. — Теперь вам известно?
— Что известно, Тобин?
— Я так и думал, что это не сразу выяснится, — ответил я и, вернувшись, лег на койку.
— В чем это вы так уверены, Тобин? — спросил он. — И что это за штучки — почему вы ни с кем, кроме меня, не хотите разговаривать?
— Я пока что и с вами разговаривать не могу, — ответил я.
— Почему? Чего вы ждете?
На это я отвечать не собирался, поэтому закрыл глаза и продолжал мысленно созерцать свою стену. Он окликнул меня:
— Я здесь, Тобин. Вы хотели поговорить со мной. Ну так говорите. Что вы мне можете сказать?
— Ничего, — ответил я.
— Это ваш единственный шанс, — предупредил он. — Мне вообще не следовало сюда приходить, и больше я не вернусь. Я сел на кровати и, глядя ему в лицо, заговорил:
— Вы вернетесь, капитан. Я молчу не потому, что я такой нелюдим, и не потому, что какой-то фокус задумал. Я с вами не могу сейчас говорить по той причине, что вы мне сейчас не поверите и потом мне все равно все придется повторять. И существует также причина на то, что, когда придет время заговорить, я смогу говорить только с вами, и причину эту вы к тому времени и сами узнаете. Поэтому сегодня нам нет никакого смысла засиживаться допоздна. Увидимся завтра или, самое позднее, послезавтра. А пока — спокойной ночи.
Я снова лег на спину и закрыл глаза.
Но я чувствовал, как он стоит не двигаясь и глядит на меня. Через некоторое время он произнес:
— Я бы хотел, чтобы вы осознали свое положение. Вы виновны, могу в этом поклясться, вы убили Донлона, а это значит, что и все остальные убийства на вашей совести, а за это вас ждет электрический стул. Поэтому желаю вам осознать свое положение.
Я не отвечал.
Через некоторое время он добавил:
— Если вы таким образом начинаете разыгрывать невменяемого, то, клянусь Богом, у вас ничего не выйдет. На это я тоже не отвечал.
Прошло много времени, и, когда я снова открыл глаза и поднял голову, его уже не было. Я снова сомкнул веки и представил свою стену. Я видел ее — законченную, высокую, широкую, с идеально прямыми углами, отгораживающую от меня весь мир, кроме неба. Бледно-голубого неба с пушистыми облачками. Бледно-голубое небо, темно-красный кирпич, зеленая трава и я в центре двора. И больше — ничего, ничего.