Да исторгнется сердце неверное!

Его ладонь прильнула к ее пояснице.
– Осторожнее.
Какая уж тут осторожность.
– Вы весь мокрый, – выдохнула Нора, облизывая губы, и провела пальцем по струйке пота, сбегавшей по его горлу на грудь и исчезавшей под рубахой.
В его прикрытых стеклами очков глазах мелькнуло изумление, но тут Нора поцеловала его, и Билл сразу все понял.
Перед обедом она приняла душ, облившись водой из подвешенного к дереву ведра. Согретая солнцем вода с журчанием пробежала по разгоряченному телу. Нора приподняла рукой правую грудь. Так и есть: Билл слегка оцарапал ее браслетом часов. Нора улыбнулась.
"Я не сделала ничего плохого, – убеждала она себя глухой ночью, когда, покинув хижину Билла, кралась через спящий лагерь обратно к своей раскладушке. – Я прекрасно вела себя в студенчестве, делала то, что мне было нужно, и взрослела так, как хотела. Тогда я не была внутренне готова к этому, но теперь все в порядке!"
Она словно родилась заново. По обновленной коже пробегал трепетный озноб. Сновидение. Благодаря ему она не иссохнет и не зачахнет пустоцветом. Майя – этот великий символ – спасли ее. Страсть, заключенная в камне статуй, указала ей путь к гораздо более полной и истинной плотской страсти.
Разумеется, она не бросит Рэя и не убежит с Биллом. Зачем расставаться с налаженной жизнью, с работой, которая уже принесла успех? Нет, она будет все так же восторгаться мужем, все так же ценить его и помогать ему. Служить Рэю, служить майя, работе, которая поглотит ее и принесет удовлетворение. Но теперь в ее жизни будет и нечто большее. Она думала о Билле Стэффорде и улыбалась, предвкушая долгую, возможно, вечную связь. Он такой молодой, влюбленный, щедрый – словно сладкий десерт. И пусть никто ничего не знает, пусть никому не будет больно. На сей раз она получит все.
Рэй дышал спокойно и ровно. Нора скользнула под влажные прохладные простыни.
И очутилась в той же келье. Она озиралась по сторонам, не веря своим глазам. Та же неровная тростниковая кровля, те же квадратные каменные глыбы стен, тот же долговязый властный жрец в культовых одеяниях, тот же нож с грубо обтесанным лезвием.
– Ну вот, – молвил жрец, поднимая нож. – А так мы поступаем с блудницами…