Над пропастью во лжи

– Нет, – нерешительно выдавил он. – Нет…
– Чего же вы тогда хотите?
– Обсудить все… Понять, осмыслить… Мне многое непонятно, многое вызывает отторжение. Я, конечно, не очень силен в психологии, но мне кажется, нас просто подвергают самогипнозу. Эта фиксация взгляда на одном предмете, монотонное повторение одних и тех же фраз, выполнение дурацких команд, абсурдных приказов… Я где-то читал, что подобные методики призваны понизить порог критичности… Все это так странно! Все необычное поначалу пугает, – заметила я устало.
– Вот, например, меня записали на терапию, а когда я пришел с желанием выговориться, то меня для начала заставили конспектировать биографию Дэна Гобарда, а потом стали спрашивать, не орал ли мой папа на мою маму во время ( ее беременности мной, и потребовали вспомнить то время, когда я был еще сперматозоидом.
Да, «дородовая память», – кивнула я. – Это очень важно. Очень многие травматические впечатления относятся к пренатальному периоду… И что же вы вспомнили?
– Абсолютно ничего! – Яковлев усмехнулся. – И не собираюсь вспоминать. Это чушь!
– Вот видите, опять… – грустно заметила я. – Вы, не разобравшись в теории, напрочь ее отвергаете. Не потому ли, что просто боитесь отыскать в ней истину? Боитесь углубиться в себя? Боитесь найти внутри себя слишком много грязного и страшного? Но вы же учили в институте основы философии, учили теорию отражения. Все происходящее во Вселенной оставляет после себя память в виде информационных полей. Почему вы не допускаете, что отпечаток событий может нести не только земля, но и человеческий мозг еще до рождения…
Наш научный спор продолжался до поздней ночи.
Уже загремели в коридоре ведра уборщиков, монотонно загудел пылесос. За окном яркие, с кулак величиной, звезды обсыпали выгнутое надменной дугой лиловое небо, а мы все еще спорили.
Потом я будто бы случайно взглянула на часы:
– Как, уже десять?
Яковлев застыл на полуслове.
– Да, уже десять… Мы с вами проговорили пять часов. Пять часов пролетели, как одна минута. – Он принялся прощаться.
После его ухода я записала в карточке: «Последние данные: получил предложение работать в Иране по контракту на строительстве секретного объекта. Не выпускать его, пока не пройдет полный курс терапии. Перспективен в сотрудничестве. Оплата курсов за счет Центра». И твердо подчеркнула красным фразу в заголовке. «Особое внимание».
На прощание Яковлев остановился в дверях и заметил смущенно:
– Вы здесь единственный человек, с которым можно нормально поговорить. Вы – живая.
– Мы все здесь живые, – ответила я многозначительно.
Но в данный момент я лгала. От ужасной всепоглощающей усталости я лично была мертвее покойника.