Банкир

Калхэйн принялся энергично жевать.
— Я не знаю, почему эти люди там, в коридоре, приходят так рано. Они знают, что я даже не просыпаюсь до девяти утра и, значит, уж никак не могу быть здесь раньше десяти. Сумасшедшие какие-то.
— И голодные. — Секретарша оставила их одних.
— Что касается Мака, — говорил Калхэйн, не переставая жевать сандвич с беконом, салатом и помидорами, — он не был нам с вами нужен вот уже много недель. Его задача выполнена, правда?
— Он свел нас вместе, вы это имеете в виду?
Калхэйн в два приема закончил сандвич и принялся за второй. — Это был его контракт с вами, — объяснил он, когда его рот освободился. — Мы с вами имеем другой контракт. Я никогда не давал вам оснований считать, не так ли, что могу гарантировать результаты?
— Прямо так вы не говорили.
— Тогда считайте, что эти слова сказаны. Кое-что я могу гарантировать. Но не это. У нас тут есть кучка примадонн в центре штата. Я могу обеспечить вам работяг, но мы имеем группу жаждущих реформ и целую группу выжидающих. За миллион лет я не смогу убедить их в том, что выгодное для зажиревших коммерческих банков выгодно и для их избирателей, — если, конечно, я не сделаю так, чтобы это было выгодно и для них лично. Улавливаете мысль?
— В ней нет ничего нового. Нам всегда нужны стряпчие, страховые агенты, агенты по продаже недвижимости.
— Все это мелкие подачки, — сказал Калхэйн, доедая второй сандвич, — и вы это знаете.
— Конечно, каждый такой агент в отдельности — величина небольшая, но в нашем распоряжении множество таких агентов. Больше, чем могут предложить сберегательные банки.
— Вы думаете, сенаторы из центра заинтересованы в таком дерьме?
— Может быть, для вас это дерьмо, — ответил Палмер, перефразируя старую шутку, — но для них это хлеб и масло.
Лицо Калхэйна покраснело от смеха, но тут же снова стало серьезным.
— Я не шучу. Пока вы не протянете достаточно аппетитную морковку, осел не шевельнется.
Палмер озадаченно взглянул на собеседника.
— Я не знаю, что и сказать, — произнес он. — Если уж на то пошло, в чем тут ваш интерес?
— Это другой контракт, между Маком и мной.
— Который вы не намерены открыть?
— Я бы сказал вам тут же, если бы знал. — Калхэйн полез на дно сумки и вытащил термос с кофе и булочку. — Но честное слово, я пока не знаю.
— Разве это возможно? Я думал…
— Что обе стороны контракта должны быть точно определены, — закончил за него Калхэйн. — Нет. Мы вместе с Маком прошли через многое. Если он говорит, что дело стоящее, я берусь за него. Другому я, может быть, не поверил бы. Но Маку я верю целиком и полностью.
— Только не его биржевым советам.
— Кроме биржевых советов. — Калхэйн откусил булочку и запил ее кофе. — Мы прошли большой путь, мы оба. Почти все, что могло случиться с двумя парнями в политике, с нами случалось. Неожиданностей осталось не так уж много: Мак — единственный друг, которого я имею в своей политической деятельности. Это о чем-то говорит.
Наступило длительное молчание. Палмер с интересом подумал, будет ли Калхэйн так откровенен, если речь зайдет о верности Мака Бернса вообще. Вероятно, нет. Однако попробуем.
— Я буду откровенен с вами, — начал Палмер, — я держался настороженно с Маком, когда впервые встретил его.
— Он не похож на вас. Вы с ним совершенно разные люди.
— Насколько разные? Ведь люди, в сущности, ненамного отличаются друг от друга, достигнув определенного положения в жизни. Разве вы и я сильно отличаемся друг от друга?
— Отличаемся ли? — Калхэйн закончил свою булочку. — Еще как отличаемся.
— А по-моему, нет, — настаивал Палмер.
— Видите ли, — Калхэйн снова залез в сумку и вытащил мороженое, — все дело в происхождении. В деньгах. Мой старик жил неплохо, преуспевал. У него было несколько детей, и все они окончили колледжи. Может быть, поэтому вы и не видите разницы между вами и мной. А вот отец Мака, насколько я могу судить, был торговцем курами в Бейруте. Вы не представляете, что это такое. Всю жизнь вы потрошите кур и торгуетесь с покупателями, такими же бедняками, как и вы. А рядом с вами ваш сын, засунув руки в еще теплые потроха, очищает и моет их. Пока ему не исполнится пять лет, он здесь вместе с вами убивает, режет и потрошит, и все вокруг пропитано запахом крови и нищеты. Наконец вся семья перебирается в Штаты. Мак никогда не кончал колледжа. Вы можете услышать его разговоры о Гарварде. Под этим кроется два года вечерних занятий в Калифорнийском университете. Он вынужден был бросить учебу, чтобы, кроме дневной работы, наняться ночным сторожем в одну из студий. Потом, когда он уже выкрасил волосы и стал знатоком своего дела, Мак, представляя свою компанию, посещал трехдневный летний семинар в Гарварде. Ну, а теперь сложите все вместе. Вот почему я говорю, что Мак и вы относитесь к совершенно разным категориям людей. И вот почему вы не доверяете ему.
— Я этого не говорил.
— Правильно, вы не говорили, это я говорю. — Калхэйн ел мороженое плоской деревянной ложечкой. — И между прочим, может быть, вы и правы, что не доверяете.
— Теперь я окончательно сбит с толку.
— Я гораздо ближе к Маку, хотя рос не так, как он. Я родился здесь, но множество ребят, которых я знаю, пришли сюда со старого континента. Я представляю, что происходит у него внутри. Я знаю, как может ненавидеть такой человек, как он.
— Ненавидеть меня?
Калхэйн помолчал, хотел что-то сказать, потом беспомощно посмотрел на Палмера.
— Вы умный человек; когда-нибудь вы задумывались над тем, почему вас наняли?
Палмер кивнул:
— Было несколько причин. Раз уж речь идет о Маке, то одна из причин та, что Бэркхардт его не выносит.
— Умница! Теперь поставьте себя на место Мака, Как, повашему, он относится к Бэркхардту или к любому другому бэркхардту в этой великой, огромной стране, куда изо всех сил стремился его старик?
— Понимаю.
— Вы понимаете потому, что я обрисовал картину. — Калхэйн наклонился вперед. — Но вы не чувствуете. И не можете чувствовать, так как вы ближе к бэркхардтам мира сего, чем я или Мак.
— Значит, все к тому же! — задумчиво произнес Палмер.