Разрисованная мама

Мэриголд рассказывала все так живо, что я своими глазами увидела, как мыши резвятся в траве прямо у моих ног. Никто не умел придумывать всякие волшебные истории лучше Мэриголд, даже Стар было до нее далеко в этом смысле. К тому же в последнее время Стар уже почти не играла со мной в разные игры. Она говорила, что разучилась играть. Конечно, она старалась, как могла, но дело в том, что сама она во все это больше не верила.
А я была даже рада, что эта новая игра в мышек и их пряничный домик — только наша, моя и Мэриголд. Как же редко мы бывали с ней вдвоем! Мэриголд развеселилась, не казалась уже пугливой, и с ней было очень весело. А Стар только и делает, что цепляется к ней по всякому поводу, так что при ней Мэриголд вечно дергается и нервничает. Не то что со мной — вдвоем нам по-прежнему здорово.
— Я люблю тебя, Мэриголд, — прошептала я.
— И я тоже люблю тебя, Долли Долфин, — ответила она, прижимая меня к себе.
Под гладкой кожей проступали ее ребра. Мэриголд казалась такой хрупкой, почти воздушной — точь-в-точь как гирлянда из маргариток, обвивавшая ее лодыжку. Только Мэриголд была живая и теплая, а гирлянда — нет.
Мы все шли и шли вперед, пока речушка, превратившись в настоящую реку, не привела нас в городской парк. Теперь мы были уже очень далеко от дома. Мэриголд так увлеклась своей сказкой про мышей, что и думать забыла о времени. А мне было жалко ее прерывать — я боялась, что все испорчу. Для Мэриголд не существовало будущего времени — она жила в настоящем. О Стар она, похоже, вообще забыла.
А Стар наверняка сломала себе голову, почему я, как обычно, не дождалась ее возле школы. Вероятно, побродив немного, она помчалась домой. И теперь сидит там одна, гадает, куда подевались мы с Мэриголд, и волнуется. А я по себе знаю, как это ужасно.
Я гнала эти мысли прочь, изо всех сил стараясь думать только о Доре с Дафной, но наконец не выдержала.
— Стар наверняка с ума сходит, куда это мы пропали, — сказала я.
Мэриголд страшно удивилась:
— Ты же говорила — у нее тренировка по нетболу!
— Но ведь сейчас уже, наверное, шестой час.
— Не может быть! Шутишь!
— Точно. И к тому же нам еще черт знает сколько добираться до дома!
— Доедем на автобусе, — пробормотала Мэриголд, роясь в карманах в поисках мелочи. Вытащив бумажную салфетку, куда она завернула четырехлистник, она задумчиво посмотрела на него, и на губах ее заиграла улыбка.
Подошедший автобус украшали афиши ближайших рок-концертов, и Мэриголд, все еще увлеченная рассказом о Доре и Дафне, вдруг, запнувшись на полуслове, застыла с открытым ртом.
— Что с тобой? — удивилась я.
— «Эмералд Сити» дает концерт в честь своего воссоединения! О боже! «Эмералд Сити», ну надо же! Как-то раз мне посчастливилось попасть на два их концерта, но это когда было! Еще в восьмидесятых! Микки просто тащился от них — это его любимая группа!
В животе у меня похолодело. Это был дурной знак: стоило Мэриголд заговорить о Микки — и все шло кувырком. Вот и сейчас, словно завороженная, она не отрывала глаз от афиши. В руках она машинально крутила листик клевера.