Звездный врач

Нужно было это прекратить.
– Это – Старший врач Приликла, – поспешно проговорил Конвей – так, будто бы просто-напросто знакомил практикантов с цинрусскийцем. – Уроженец планеты Цинрусс, ГНЛО, обладающий высокоразвитым эмпатическим чувством, которое, помимо многого прочего, просто неоценимо в диагностике и мониторинге пациентов, пребывающих без сознания. Эмпатический орган цинрусскийцев высокочувствителен и к эмоциональному излучению существ, пребывающих в сознании, – то есть нас с вами. В присутствии Приликлы вам следует избегать внезапного и резкого проявления эмоций и даже таких непроизвольных реакций, как инстинктивный страх или неприязнь при встрече с существами, которые на ваших родных планетах являются хищниками или объектами детских фобий. Подобные чувства вам следует всячески сдерживать, поскольку у эмпата они вызывают сильнейшее сопереживание. Когда вы поближе познакомитесь с Приликлой, вы поймете, что испытывать к нему неприятные чувства попросту невозможно. Прошу простить меня, Приликла, за то, что использовал вас в качестве наглядного пособия, не спросив на то вашего разрешения.
– Не стоит извинений, друг Конвей. Я чувствую, что вы встревожились и именно поэтому принялись просвещать практикантов на мой счет, и я вам очень за это признателен. Но эта группа не излучает никаких неприятных чувств. Их эмоциональное излучение составлено из изумления, недоверчивости и сильнейшего любопытства, которое я с превеликой радостью удовлетворю.
– Но вы все ещё дрожите… – возразил Конвей. Как ни странно, цинрусскиец не обратил на его замечание никакого внимания, – Кроме того, я чувствую присутствие ещё одного эмпата, – продолжал Приликла, порхая над столиками. Наконец он повис над головой псевдодьюатги с лишним глазом. – По всей вероятности, вы – новичок-мимикрист, прибывший с планеты Фотаун. С нетерпением жду возможности посотрудничать с вами, друг Данальта. Это моё первое в жизни знакомство с представителем чрезвычайно одаренного вида ТОБС.
– И я тоже впервые встречаюсь с ГНЛО, доктор Приликла, – отозвался Данальта, и имитируемое им тело дьюатти расплылось по стулу, демонстрируя тем самым благоприятную реакцию на комплименты Старшего врача. – Однако мои эмпатические способности по развитию и чувствительности далеки от ваших. Они у представителей моего вида появились наряду со способностью изменять форму тела при встрече с хищниками. В отличие от дара, присущего представителям вашего народа, которым вы пользуетесь как первичной системой невербального общения, мои способности находятся под волевым контролем. Поэтому я способен снижать уровень эмоционального излучения, достигающий моих нервных рецепторов, а то и вовсе ограждаться от этого излучения, если оно мне слишком неприятно.
Приликла согласился с тем, что ограждение себя от неприятных чужих эмоций – дело в высшей степени полезное, и они, забыв о Конвее, погрузились в беседу об окружающей среде родных планет – о Цинруссе, где царили мягкий климат и малое притяжение, и о Фотауне – планете страшноватой и недружелюбной, родине ТОБС. Остальные практиканты, для которых и Цинрусс, и Фотаун были всего лишь названиями, слушали их разговор с неподдельным интересом и лишь изредка прерывали его вопросами.
Конвей, не хуже других умевший сохранять спокойствие, когда больше ничего делать не оставалось, принялся за отбивную, пока она окончательно не остыла из-за того, что её непрерывно обмахивал крылышками Приликла.
Он нисколько не удивился тому, что двое эмпатов сразу нашли общий язык: таков был закон природы. Если существу, чувствительному к проявлению чужих эмоций, случалось словом, делом или бездействием вызвать враждебность со стороны окружающих, эта враждебность возвращалась к нему бумерангом. Поэтому в личные интересы эмпата входило окружение себя самой приятной атмосферой, какую только можно было создать. Видимо, Данальта несколько отличался в этом смысле от Приликлы, если мог по собственному желанию отключаться от неприятного эмоционального излучения.
Не удивился Конвей и тому, что ТОБС так много знал о Цинруссе и уроженцах этой планеты, эмпатах. Данальта уже успел продемонстрировать свою потрясающую осведомленность обо всех и обо всем. Но вот что искренне изумило Конвея, так это то, что Приликла, оказывается, многое знал о Фотауне, и у Конвея было такое подозрение, что знания эти приобретены цинрусскийцем совсем недавно. Но откуда? От кого?
Углубившись в поглощение десерта, Конвей размышлял о том, что про родную планету ТОБС в госпитале знали очень немногие. Он размышлял и время от времени краешком глаза поглядывал на Приликлу, продолжавшего не слишком уверенно порхать над столиком. Конвей давно научился не смотреть на несимпатичные и дурно пахнущие блюда, поедаемые другими существами, а практиканты с аппетитом их поглощали. Итак… Если бы сведения о Фотауне и прибывшем с этой малоизученной планеты ТОБС просочились по системе сплетен, то система работала бы, что называется, на всех оборотах. Но почему же сведения получил только Приликла и больше никто?
– Я испытываю любопытство, – сообщил Конвей, как только в разговоре возникла очередная пауза.
– Знаю, – отозвался Приликла, и его лапки сразу задрожали ещё сильнее. – Ведь я эмпат, друг Конвей.
– А у меня, – усмехнулся Конвей, – за годы нашей совместной работы также развились эмпатические способности, когда дело касается вас, мой маленький друг. Есть проблема.
Это прозвучало не как вопрос, а как заявление, и порхание Приликлы стало ещё менее устойчивым. В итоге цинрусскиец вынужден был приземлиться на спинку одного из свободных стульев. Заговорил эмпат, старательно подбирая слова. Конвей понимал, что Приликла так поступает не потому, что хочет что-то утаить, а исключительно из соображений сохранения приятного уровня эмоционального излучения в непосредственной близости.
– У меня состоялась продолжительная беседа с другом О'Марой, – сообщил Приликла, – во время которой я получил весьма волнующие сведения.
– Какие же? – Конвей почувствовал себя в роли земного дантиста. Вытянуть информацию из Приликлы было столь же затруднительно, как вырвать больной зуб.