Звездный врач
– У меня такое подозрение, – заключил тралтан, – что Главный психолог должен вновь напомнить вам о физиологических и психологических возможностях нашего единственного квалифицированного медика-эмпата. Майор?
О'Мара прокашлялся и сухо, монотонно проговорил:
– Не сомневаюсь, доктор Приликла с радостью вызвался бы помочь всем вам, однако ему, Старшему врачу и потенциальному диагносту, лучше судить о том, где более высока потребность в приложении его эмпатического дара. Не будем также забывать о том, что, хотя эмпатический мониторинг пациентов, находящихся в бессознательном состоянии во время операции, дело, безусловно, полезное и нужное, но пациенту от такого мониторинга не жарко и не холодно, и единственное его преимущество состоит в успокоении оперирующего хирурга.
Не будем также забывать и о том, – продолжал Главный психолог, не обращая ровным счетом никакого внимания на непереводимые выражения протеста, прозвучавшие в ответ на его заявление, – что нашему эмпату лучше всего дается совместная работа с теми, кто его любит и понимает. А поскольку это так, вам должно быть ясно, почему Приликле позволено лично выбирать и пациентов, и хирургов, с которыми он пожелает работать. Так вот… Если тот, кто работает рука об руку с Приликлой с тех самых пор, когда цинрусскиец пришел в наш госпиталь младшим интерном, тот, кто опекал его на первых порах, если этот доктор попросит Приликлу ассистировать во время операции, эмпат ему не откажет. Не так ли, Конвей?
– Я… да, пожалуй, – промямлил Конвей. Последние несколько минут он просто ничего не слышал, уйдя с головой в изучение материалов о своих пациентах – своих почти безнадежных пациентах. Это изучение повергло его в состояние, близкое к готовности поднять профессиональный бунт.
– Вам нужен Приликла? – негромко спросил O'Мapa. – Имеете право отказаться. Если вы просто хотите, чтобы вам помог ваш друг-эмпат, но можете обойтись без его услуг, так и скажите. По левую руку от вас тут же выстроится очередь из ваших коллег, отчаянно нуждающихся в ассистировании цинрусскийца.
Конвей на миг задумался, стараясь регулировать все составные части своего разума. Даже милая робкая Коун излучала сочувствие к пациентам, вверенным его заботам, а ведь раньше одного только зрелища вполне здорового худларианина было достаточно, чтобы повергнуть её в панический страх. Наконец Конвей ответил:
– Не думаю, чтобы при оперировании этих больных мне так уж потребовалась помощь эмпата. Приликла не способен творить чудеса, а здесь такая картина, что как минимум в трех случаях нужно вмешательство сверхъестественных сил. Но даже если операции пройдут успешно, я не уверен, что и сами пациенты, и их ближайшие родственники будут нам несказанно благодарны.
– Можете отказаться от этих пациентов, – спокойно произнес O'Мapa, – но только в том случае, если сумеете обосновать свой отказ не только тем, что они безнадежны. Как мы уже упоминали ранее, вам как диагносту-практиканту может показаться, что на вас сваливают неоправданно большое число тяжелобольных. Делается это для того, чтобы вы свыклись с мыслью о том, что в госпитале приходится сталкиваться не только с милыми, аккуратными полными излечениями, но и со скромными успехами, а порой – и с неудачами. До сих пор вам не приходилось отягощать себя проблемами послеоперационного ухода за больными, верно, Конвей?
– Я все понимаю, – сердито буркнул Конвей. Ощущение у него было такое, словно его то ли решили пожурить за прежние успехи, то ли (в скрытой форме) обвинить в высокомерии. Однако он тут же подумал: не из-за того ли так разозлился, что в этих обвинениях есть солидная доля истины. Сдержавшись, он добавил более спокойно:
– Наверное, мне раньше просто везло…
– Хирург вы превосходный! – попытался подбодрить Конвея Торннастор.
– …на пациентов, чье лечение могло завершиться либо полным выздоровлением, либо бесповоротной неудачей, – продолжал Конвей. – Но эти больные… Даже притом, что аппаратура жизнеобеспечения работает постоянно, у меня такое ощущение, что они живы, если хотите, только номинально. Эмпатический дар Приликлы мне необходим только для того, чтобы в этом удостовериться.
– Этих раненых в госпиталь отправил Приликла, – подал голос один из кельгиан, прежде молчавший. – Значит, он наверняка не счел их безнадежными.
– У вас сложности с планированием операций, Конвей?
– Безусловно, нет! – огрызнулся Конвей и продолжал более сдержанно:
– Просто я знаю, что Приликла, как все цинрусскийцы – неисправимый оптимист. Ему чужды мысли как о неблагоприятном прогнозе вследствие лечения, так и о признании больного безнадежным с самого начала. Было время, когда он и меня приучил стыдиться подобных заключений. Но теперь я смотрю на вещи реально. И моё мнение таково: пожалуй, трое из этих пациентов являют собой материал, который вот-вот будет готов для передачи патологоанатомам.
– Наконец-то вы, похоже, более или менее ясно осознали положение дел, Конвей, – медленно, с пафосом проговорил Торннастор. – Теперь вам больше никогда не удастся целиком и полностью посвятить себя одному отдельно взятому пациенту. Вы должны научиться смиряться с неудачами, делать выводы из этих неудач и добиваться того, чтобы в будущем они поспособствовали вашим успехам. Не исключено, что вы потеряете всех четверых больных, а может быть, всех до одного спасете. Но какой бы план лечения вы ни избрали, какие бы ни получили результаты – хорошие или плохие, – вы неизбежно используете свой многократно умножившийся разум и поймете, достаточно ли стабилен тот или иной его компонент, способен ли он руководить вашими действиями вне зависимости от того, кто примет решение об их выполнении – вы лично или кто-то из доноров ваших мнемограмм.
Кроме того, – продолжал Главный диагност, – в процессе работы над менельденскими ранеными вам не удастся отвлечься от прочих ваших забот. Проблемы гериатрии ФРОБ, сложности вследствие недостаточно хорошо разработанной системы замещения ампутированных конечностей, приближение родов у Защитника. Но даже нестираемый мнемологический материал вашей подруги-гоглесканки может сыграть свою положительную роль. Так вот, если вы всё это уже записали на корочку… Кстати, эту фразу мне подсказал землянин – донор мнемограммы, кажется, она из тех, что вы, ДБДГ, именуете каламбурами. Короче: вам бы уже следовало понять, что восстановительная хирургия ФРОБ должна сыграть решающую роль в лечении всех четверых раненых, вверенных вашему попечению. Любая неудача обеспечит вам непосредственный доступ к органам, необходимым для спасения не столь безнадежных пациентов.