Волчье логово
— Стучите громче! — закричал я, забывая всякую осторожность. — Громче, громче! Поздно бояться шума! Все равно, тревога уже поднята, потому что этот шпион побежал за своими товарищами!
Злоба душила меня: я не мог равнодушно видеть безмолвные лица в окнах. Меня доводили до исступления эти жестокие, безжалостные глаза, в которых я читал зверское любопытство и терпеливое ожидание кровавого зрелища, приводившие меня в ярость. Эти мужчины и женщины, смотревшие на нас такими окаменелыми взорами, хорошо знали, кто такой был мой товарищ и какой он веры придерживался. Чуть ли не каждый день они видели, как он выезжал и въезжал в эти самые ворота, веселый и счастливый, — это было постоянное и, как я думаю, излюбленное зрелище улицы, — а теперь они с таким же любопытством ждали появления его убийц. Даже дети по-новому смотрели на него, как на человека, приговоренного к смерти, нетерпеливо ожидая начала кровавого спектакля. Так и только так я понял их.
— Стучитесь! — в гневе повторил я, теряя последнее терпение. Может я поступил необдуманно, увлекая его в эту часть города, где он был всем известен, но отступать было уже поздно. — Стучитесь! Мы должны попасть туда во что бы то ни стало. Они не могли все покинуть дом!
Дверь, в которую я продолжал отчаянно ломиться, к моему большому облегчению открылась. На пороге показался бледный дрожащий слуга, за ним стоял Круазет.
Не говоря ни слова, мы бросились в объятия друг другу.
— Но где же Мари, — восклицал я, — где Мари?
— Мари в доме, и мадам де Паван также, — отвечал он радостно, потому что мы были опять вместе и все было нипочем. — Но Ан, где же ты был все это время? Что случилось? Большой пожар? Или умер король? Что такое?
Я быстро пересказал ему, что случилось со мной и что, как я опасался, могло ожидать прочих. Естественно, он был изумлен и напуган, но когда я объяснил ему недоразумение, касаемое Луи, радость его была так велика, что, кажется, поглотила все его прочие чувства. Луи для него опять стал верным женихом Кит, нашим старым другом и товарищем — надежным, храбрым, без страха и упрека.
Прошло несколько минут, прежде чем Круазет смог успокоиться, но тут воспоминание об опасности, грозившей Луи, и о нашем безвыходном положении вернулось с новой силой. План его спасения не удался!
— Нет! Нет! — воскликнул с отвагой Круазет, который не мог и слышать об этом. — Нет, мы не откажемся от надежды! Дружно, рука об руку, мы двинемся вперед и разыщем его. Луи храбр как лев и ловок — мы успеем еще предупредить его. Мы пойдем, как только…
Тут он замялся и умолк, оглядывая опустелый дворик, где мы стояли, и внезапное молчание было красноречивее всяких слов. Первые, холодные лучи рассвета уже пробивались в это закрытое пространство, освещая конюшни по сторонам двора, шалаш привратника у ворот и величественный четырехэтажный дом, серый и мрачный, возвышавшийся над нами.
— Да, — начал я мрачно, — мы пойдем, когда…
Тут и я замолчал. Одна и та же мысль преследовала нас обоих. Как мы оставим этих людей? Как бросим даму в такую минуту, когда ей грозит опасность? Разве мы в состоянии отплатить ей таким поступком за ее доброту? Нет, никогда, даже ради Кит! Наш Луи как мужчина, скорее справится с опасностью и найдет из нее какой-нибудь выход.
Мы приняли решение. Свой план я уже сообщил Круазету, и, пока мы стояли в ожидании других во дворе, он начал сбивчивый рассказ о мадам д'О. Мне казалось, что он говорит больше для того, чтобы поддержать в нас мужество, и я мало обращал внимания на его слова, но не успел он еще дойти до самой сути дела (а может быть, я и не сумел схватить ее), когда на улице послышался шум — шум шагов многих людей, приближающихся к дому. Разговор наш был прерван, и мы бросились по своим, заранее оговоренным местам, и в то время, как я стоял у ворот, мимо меня, в слабом, едва брежжущем свете утра, проскользнула легкая фигура женщины, которая на мгновение вложила свою руку в мою. Под капюшоном трудно было признать ее бледное лицо с добрыми кроткими глазами, но я поднес эту руку к губам и поцеловал. Все колебания мои пропали, и мне стало ясно, в чем была наша прямая обязанность. Я стоял, терпеливо ожидая, что будет дальше.