Красная кокарда

Легко догадаться, что после этих слов мы не теряли времени даром и со всех ног побежали за ним по узкому подземному коридору, сырому и темному. В конце его находилась лестница, по которой мы поднялись наверх, в новый коридор. Дверь, ведущая в него, была закрыта, и пока священник открывал ее, казалось, прошла целая вечность. Перешагнув порог, мы оказались в комнате, подобной первой, но на противоположном конце собора.
Священник открыл дверь, ведущую наружу. Длинная улица, идущая от собора к дому дворянства, была совершенно безлюдна.
— Мы добрались вовремя, — сказал я со вздохом облегчения.
Приятно было вдохнуть свежий воздух. Отходя от быстрого бега, я повернулся, чтобы поблагодарить спасшего нас священника.
Маркиз де Сент-Алэ, следовавший за мной молча, также выразил ему свою благодарность, но вместо того, чтобы поспешить по безлюдной улице, затем в нерешительности остановился на пороге.
— Господин де Со, — заговорил он, не прибегая в этот раз к своей обычной насмешливости и самоуверенности. — Я должен поблагодарить и вас. Но, может быть, положение, которое мы взаимно заняли…
— Я не желаю говорить об этом, — прервал я. — А вот положение, о котором вы изволили говорить…
— А! — воскликнул он, пожимая плечами. — Значит вы все-таки избираете этот путь?
— Да, я избираю этот путь.
Кровь капитана Юза еще не успела засохнуть на шпаге этого человека, а он еще говорит со мной!
— Я избираю этот путь и должен вас предостеречь, — строго продолжал я, — что если вы будете далее гнуть свою линию, которая стоила уже жизни одному хорошему человеку, то она может повернуть и в вашу сторону, и это будет ужасно.
— Я по крайней мере не собираюсь просить вас защищать меня, — надменно сказал он и пошел беззаботно по улице, вкладывая на ходу шпагу в ножны.
За ним двинулся Луи. Доктор и дю Марк уже давно исчезли. Мне показалось, что проходя мимо меня, Луи на мгновение задержался, что он хотел сказать мне что-то, заглянуть в глаза, протянуть мне руку.
Но перед моими глазами возникло мертвое лицо и закатившиеся глаза Юза. Ни один мускул не дрогнул в моем лице, оно было как каменное, и я отвернулся к стене.