Приманка для двоих

Она решила, что всякая доверительность должна иметь свои пределы. Или у нее, как у старых дев, стала проявляться в характере некая стервозность? Вроде давно не дева.
— Однако, Игнаша, мы так и не услышали от Риты, почему она не хочет сниматься на телевидении?
Вот пристали: почему да почему! Почемучка с хвостиком! Этот Виталий Александрович сообразил, что Игнаша слишком гонит лошадей, и тут же поспешил на подмогу. Маргарита не верила, что мужчины заинтересовались ею всерьез — для этого, по ее мнению, не было причины.
— Да, отец прав, Рита. Почему вы так вскричали: «Боже упаси!»? У вас с телевидением связаны какие-то мрачные воспоминания? Откуда такая нелюбовь к величайшему средству массовой информации?
— Дело не в телевидении, а во мне, — пояснила Маргарита. — Перед камерой я столбенею.
— Ну, перед камерой волнуются даже опытные артисты, — мягко заметил Виталий Александрович.
— Нет, я не просто волнуюсь, — улыбнулась Маргарита, — я застываю соляным столбом. Не могу ни двинуться, ни открыть рот.
— Имеется печальный опыт?
— И не говорите. На нашем местном телевидении. До сих пор стыдно вспоминать. Я потом ходила по улицам бочком, опустив глаза. Все казалось, что меня узнают, чтобы показать пальцем: вот она, та, что двух слов связать не смогла!
Но тут стюардессы стали носить еду, и Маргарита взяла себе довольно плотный завтрак. Кто знает, когда удастся поесть в следующий раз.
Через некоторое время соседи опять с ней заговорили, но уже об участии в телепередаче речи не было.
— Вас будут встречать?
— Нет, — сказала она. — Да и вещей у меня немного. Говорят, автобусы от аэропорта ходят регулярно. По крайней мере два года назад, когда я приезжала в Москву, все было именно так.
Маргарита не переставала удивляться самой себе. Разговор с Игнатом ее ни к чему не обязывал. Можно было позволить себе легкий флирт, а она раздражалась, злилась и вообще чувствовала себя так, будто дала уже кому-то слово верности. Будто была обручена. С кем? Да с Максимом, конечно!
Что поделаешь, не умеет она моментально переходить от одной влюбленности к другой. Ей еще после «праздника» надо прийти в себя. Нет, к романам Маргарита ничуть не расположена.
Но казалось, ее холодность Игната вовсе не смущала.
— Значит, вы остановитесь в гостинице?
— Секретарша директора забронировала для меня номер, — кивнула Маргарита.
— Тогда позвольте нам довезти вас до гостиницы. Не правда ли, папа, нам это будет приятно?
— Конечно, — несколько озадаченно произнес Виталий Александрович, наверное, и сам не ожидавший от сына такой атаки, — за мной приедет шофер, и мы подвезем Маргариту…
— Петровну, — подсказала она.
Так и случилось. Маргарита хотела отбиться от их опеки, но потом подумала, что лучше в таких случаях расслабляться и позволять обстоятельствам идти своим чередом.
Мужчины не только довезли ее до гостиницы, но Игнат собственноручно заполнил карточку постояльца, дав Маргарите лишь расписаться в листке. Словом, он эдак ненавязчиво узнал о ней все, что можно: фамилию-имя-отчество, год рождения, прописку и, конечно, номер, в котором ее поселили.
Номер — полулюкс на двенадцатом этаже — был, видимо, одним из лучших. Этим занимался телевизионный папа.
Виталий Александрович, кажется, и в самом деле был человеком известным. Он лишь утвердительно ответил на какой-то вопрос администраторши, как она тут же засуетилась. Отсвет его славы тотчас упал на Маргариту и стал греть ее. Потому ей и достался этот номер. С видом на парк. Хотя здесь, на двенадцатом этаже, ее вряд ли донимали бы звуки большого города.
— Разрешите вам позвонить? — попросил Игнат, на прощание целуя ей руку.
Виталий Александрович, поначалу в самолете такой инициативный, потихоньку отодвинулся в тень, с одобрением наблюдая за действиями своего дитяти. За кого они ее принимают? Для чего им нужно поддерживать с ней знакомство? Чем она может их интересовать?
— Позвоните, — сказала Маргарита.
К ее ручке приложился и Виталий Александрович. Есть, однако, в москвичах какой-то особый лоск, который позволяет отличать их от прочих граждан.
Это Маргарита подумала уже лениво, закрывая за мужчинами дверь номера. Она хотела остаться одна. Наверное, это уже комплекс женщины, привыкшей к одиночеству. Для полного соответствия не хватало еще и мучиться бессонницей, но, против ожидания, заснула она, едва коснувшись подушки.
 
Глава семнадцатая
Максим взял чистый лист, аккуратно перенес на него нарисованную прежде фигуру Маргариты — теперь у него так не получится, — сунул в папку, буркнул секретарше Лене:
— Я буду через час. Если понадобится что-то срочно, позвони мне на сотовый.
И пошел к своей машине. Но с полдороги он вернулся.
— Да, Лена, я совсем забыл, у меня же теперь другой номер мобильника.
Он продиктовал секретарше обновленный — будь он проклят! — телефон и поехал в мебельный цех.
Организовать его рядом с салоном не удалось, но за два километра отыскалась старая база металлолома, которая теперь не использовалась. Вот ее-то друзья и взяли в аренду. Пока на пять лет. Туда направлялся сейчас Максим.
Первым делом он прошел на задний двор, как они называли склад под открытым небом, и посмотрел привезенную Димкой грушу. Древесина и вправду была хороша. Потом он заглянул в цех, где заканчивали большую партию кроватей для вновь открываемой гостиницы, дал новые распоряжения и поехал, предварительно созвонившись, к Илларионычу.
Иннокентий Илларионович — в прошлом полковник ракетных войск — после выхода в запас увлекся резьбой по дереву. Однажды он появился в салоне «Пиноккио» с предложением открыть цех по производству сувениров. Обещал найти художника, который только что окончил университет и будет брать недорого за эскизы, наладить производство оригинальных вещиц. Например, шахмат с фигурками ручной работы и настольных игр, каких в магазинах сувениров явно не хватает. Да мало ли!
Для этого, как говорил он, достаточно одного-двух небольших токарных станков, древесина — можно даже использовать отходы, кое-какие инструменты для резьбы по дереву.
В дальнейшем, конечно, найти магазины, которые станут продукцию сбывать. Словом, он бурлил идеями эксклюзивной деревообработки.
Максим проектами Илларионыча увлекся, а вот Димку такая идея не заинтересовала, и давать деньги на нее он категорически отказался.
— Ты что, Макс, охренел! — говорил он с раздражением. — Мы же только начали проникать на рынок мебели. Здесь работы — выше крыши, а ты предлагаешь отвлечься на какие-то финтифлюшки. Посчитай, сколько их надо выпустить, чтобы на них заработать. Например, прикинь хотя бы по цене одной деревянной кровати.
Максим извинился перед Илларионычем — тот предложил называть его только по отчеству. Мол, произносить все вместе — язык сломаешь.
— Нравится мне ваша идея, но поддержать пока не могу — партнер против, а без его согласия, у нас такой уговор, я не имею права ничего предпринимать.
У самого полковника не было главного — стартового капитала, а мебельщики, к которым он обращался, не выказывали желания его идею подхватить. Пока Илларионыч работал охранником в банке, но от своей мечты отказываться не собирался.
— Ну что ж, — сказал Илларионыч, — подождем до лучших времен.
Вот к нему Максим и поехал со своим эскизом и куском дерева, которое по его просьбе отпилили для него в цехе.
Илларионыч отдыхал после ночной смены, но в ответ на извинения гостя лишь отмахнулся:
— Оставь, на том свете отоспимся. Говоришь, заказ принес?
— Не хочу вас зря обнадеживать, но, кажется, лед тронулся. Будем считать, что вам надо создать опытный образец.
— Много пока не могу заплатить, — сразу сказал Максим. — Две тысячи и процент — в случае реализации.
— Это работа не одного дня, — заметил Илларионыч, задумчиво глядя на эскиз.
— Ежу понятно! — Максим невольно повторил присказку друга Димки.