Верность
«Играйте хорошо, с отдачей, но помните, что главное состязание у нас впереди. Это чемпионат мира», – говорили они нам, имея в виду, чтобы игроки особенно не увлекались, не теряли головы, а главное – остались живы-здоровы.
Приехали мы в Нью-Йорк за три дня до первой игры. А как раз на третий день после прилета за океан человек обычно чувствует себя хуже всего – это пик акклиматизации. Как никогда о нас «заботились» агенты службы безопасности, нашу раздевалку каждый день обыскивали с помощью специально обученных собак: кто-то пустил слух, что против советских хоккеистов готовится диверсия. Представляю, какой вой подняли бы американские газеты, если бы подобные «меры безопасности» применили в Москве по отношению к хоккеистам США…
Горько сознавать, но есть еще на свете люди, которые недовольны нашими контактами с профессиональными хоккеистами Северной Америки. Они, по-видимому, мечтают о том, чтобы мы стреляли друг в друга. Им бы хотелось, чтобы Бобби Кларк и Ги Лефлер ненавидели русских, а вместо этого кумиры североамериканского хоккея дружески пожимают нам руки перед каждой игрой, а после матча мы, чуть ли не обнявшись, уходим с ледовой площадки.
…Первый матч начался с того, что мне, так же как и в 72-м, забросили две шайбы подряд. Общая победа осталась за хозяевами – 4:2. Умница все же этот Боумен! Он посоветовал своим хоккеистам исключить дальние броски по моим воротам. Он рассуждал следующим образом: чем больше Третьяку будут бросать, тем он лучше разогреется и тем увереннее себя почувствует. Так было и в 72, и в 74, и в 76-м, когда профессионалы обрушивали на его ворота град шайб. Мы поступим по-другому, решил Боумен: лучше редко, да метко.
По нашим воротам было сделано в тот вечер всего 18 бросков, но каждая из атак таила в себе реальную угрозу гола, это был содержательный, комбинационный хоккей.
На следующий матч мы вышли куда более собранными и по-спортивному злыми. Наше самолюбие было задето, и теперь мы уже играли без оглядки на предстоящий чемпионат мира, на советы тренеров беречь себя. Тон задавал Борис Михайлов. Когда он отдыхал на скамье запасных, только и слышалось его напористое «вперед!», а когда капитан выходил на лед, то казалось – наша команда владеет численным преимуществом.
Вначале мы проигрывали – 2:4, но у каждого из ребят сохранялось ощущение, что вот-вот наступит перелом. Боумен построил оборону на двух парах защитников – все они рослые, мощные парни, им было тяжело угнаться за нашими юркими форвардами, они стали выдыхаться. Тогда и Драйден задергался.
5:4 – выиграла сборная СССР.
Счет третьего, последнего в этой серии матча – 6:0 в нашу пользу. Говорят, что в тот день москвичи просто одолели телефонными звонками спортивные редакции газет: «Неужели 6:0? Нет ли в этом какой-нибудь ошибки?» Казалось невероятным, что самые яркие звезды профессионального хоккея проиграли вот так, «всухую». Такого еще не бывало.
Наши ворота защищал Владимир Мышкин, а Драйдена сменил Чиверс. Мышкин сыграл лучший матч в своей жизни. За три периода он не сделал ни одной ошибки – случай в хоккее редкостный. Мне нравится самообладание и решительность этого хоккеиста, его приветливый, уживчивый характер. Перед канадскими профессионалами Мышкин не испытывал ни робости, ни смущения. После матча я от души поздравил его.
Что касается моего старого приятеля Джерри Чиверса, то он после матча жаловался: «Русские делали со мной все, что хотели. Я выглядел ужасно. Не знаю, смогу ли прийти в себя после такого удара…»