Наследницы
Кейт спрятала лицо у него на груди.
— Спасибо, что ты сказал мне сейчас об этом. Все становится замечательным… — Она приподнялась. — Яне разочаровала тебя, правда?
— Ты изумила меня…
Ощутив прохладу, Блэз накрыл простынями Кейт и себя, и теперь они лежали в полном молчании. Кейт видела прекрасную комнату, лунный свет, падавший сквозь раздвинутые шторы, белую шапку азалий, блестящий мозаичный пол, чуть покачивающиеся от ленивого ветерка прозрачные белые шторы.
— Может быть, я умерла, — сонно прошептала она, — и рай выглядит именно так.
— Нет, не умерла, просто поняла, что значит жить.
Кейт еще крепче прижалась к нему.
— Да, да, ты прав…
Лежа на берегу, сонная Кейт пошевелилась.
— Это был самый чудесный месяц в моей жизни…
Я чувствую себя заново родившейся, совершенно новой и чистой, да, чистой, если это слово можно употребить для описания отношений любовников. Но ведь между нами нет ничего нечистого, правда? Мне кажется, что все нечистое сгорело…
— Как твоя белая кожа?
— Я неплохо загорела для рыжей. Даже рядом с тобой заметно, что загар есть.
Кожа Кейт была золотистой, кожа Блэза напоминала красное дерево.
— Как быстро все исчезло, — вздохнула Кейт, садясь на колени — Как и все твои запреты, — усмехнулся Блэз. — Подумать только, считалось, что у тебя нервы не в порядке.
Кейт кинулась на него, и некоторое время они боролись, как дети, пока он не победил и не пригвоздил запястья широко раскинутых рук Кейт к песку.
Но при виде ее смеющегося, сияющего лица Блэз не выдержал и склонился поцеловать ее, освободив запястья. В этот момент Кейт быстро откатилась от него, сбежала с берега и кинулась в воду.
— Еще разочек… — крикнула она.
Этой ночью, после нежного, долгого любовного акта, Кейт вдруг сказала:
— Интересно, я беременна?
Блэз рассмеялся.
— Если нет, то не по недостатку усердия.
— Ты огорчишься, если я беременна?
— Я буду счастлив, а Герцогиня перестанет пилить меня, чтобы я завел наследника Чандлеров.
— И наследника Деспардов.
— В таком случае тебе лучше родить близнецов.
— Тогда, — сказала Кейт самым невинным тоном, — может быть, нам стоит попробовать еще разок?