Кризис

– Да не хочу я.
– Не пори херню. Пить ты не хочешь, женщин ты не любишь. Послушай меня, отвлечешься, вот увидишь, жизнь снова покажется прекрасной.
– Может быть, ты и прав. Скучно здесь жить.
– Кончай нудить, ну тебя на хрен! Не так уж здесь и плохо, знакомых одних миллион понаехал. А девки? Девки так и шныряют, глазастые, в шортиках, загореленькие. Нимфы водопада! Ох, Божья воля!
– Ну ладно, уговорил, пойдем, посмотрим жадными, распутными глазами на этих нимф. – Хандра и нытье неожиданно показались мне смешными, я встал и похлопал Мишку по плечу. – На твоем дне рождения я тебя приду утешать, договорились?
– Заметано.
– Пошли еще примем по одной. И пусть все катится к чертовой матери!
– Вот это разговор! За что тебя люблю, кстати, у тебя всегда второе дыхание открывается. А ну-ка, барышни, расступись!
И покатилось, и полетело. Не помню, как попал домой, ночью за мной гонялся покойный старый большевик, грозя мне сухим, скрюченным пальцем, потом он меня расстреливал из парабеллума. Мне было обидно: этот самый парабеллум, принадлежавший то ли Ворошилову, то ли Котовскому, я видел во время школьной экскурсии в музей Советской Армии. Я пытался доказать старику, что давно вышел из пионерского возраста, что живу в Америке и расстреливать меня он не имеет права, а утром, как и ожидалось, проснулся с жуткой головной болью, радуясь тому, что до сих пор живу на поверхности голубой планеты.