Тьма сгущается

— Не ты одна старалась, — ответил капитан. — Надо отыскать Рауну и уносить ноги. Сегодня мы до Нэдю не доберемся. И завтра тоже.
— Нет. — В голосе Меркели смешивались лед и пламень. — Но как они нашли нас, когда мы уже подобрались так близко?! Кто донес им, что мы собрались в гости к предателю?
Это Скарню в голову не приходило. На поле боя он привык бояться трусости и недоумия, а не прямой измены. Но Меркеля была права. Сейчас шла другая война.
— Король Ганибу! — донесся из темноты голос Рауну.
— Колонна побед! — отозвался уже Скарню. — Боюсь, в этот раз победы нам не видать. Лучше спрятаться в лесу — если рыжики нам позволят.
— Спорить не стану, — ответил сержант.
Если бы тот взялся спорить, Скарню серьезно подумал бы о том, чтобы продолжить бой. Но Рауну только вздохнул печально.
— И надо ж было случиться такому несчастью!
— Несчастью или измене? — поинтересовалась Меркеля.
Рауну со свистом втянул воздух, будто раненый. Как и Скарню, он привык думать, что на войне стороны обозначены ясно. Капитан понял, что теперь придется думать по-новому.
После жутких морозов и кровопролитных сражений в небе над Ункерлантом ясное солнце и весеннее тепло столицы приносили полковнику Сабрино невыразимое удовольствие. Еще приятнее было сознавать, что все враги Альгарве остались в сотнях миль от Трапани, отброшенные воинской мощью армий короля Мезенцио — и могуществом его чародеев, хотя об этом Сабрино предпочитал не думать лишний раз.
Он помахал драколетчикам своего крыла, переброшенным в столицу вместе с командиром, и указал на взлетное поле дракошни на окраине столицы. В ясную погоду, когда врагов нет рядом, он не доставал из чехла хрустальный шар. Довольно было семафорной азбуки, какой пользовались еще прадеды в те времена, когда люди только начинали приручать летающих ящеров.
Крыло по спирали устремилось к земле. Один за другим садились драконы. Подбегали драконеры, чтобы приковать безмозглых злобных тварей к железным столбам. Только так можно было удержать гигантских ящеров от драки — за еду (что было глупо, поскольку кормили их всех одинаково — до отвала) или просто так (что было еще глупее, но мы же, в конце концов, говорим о драконах).
Сабрино отстегнул страховочные ремни и спрыгнул вниз. Дракон не обратил на седока никакого внимания: тварь была слишком занята тем, что визжала на драконеров. Хорошо было вновь ощутить землю под ногами. А еще приятней было вернуться домой, хотя бы и ненадолго. Сияние солнца и цвет неба, зелень молодой, едва проклюнувшейся травы — все казалось полковнику единственно правильным на уровне, недоступном осознанию, даже запах воздуха, хотя на взлетном поле пахло в основном драконьим навозом.
Подошел капитан Домициано.
— Здорово удрать с передовой, хоть и на пару дней, — заметил он, отдав честь. — Тут и спорить не стану, но все же хотелось бы вернуться поскорее. Силы горние свидетели, нашей пехоте потребуется помощь каждого дракона, которого мы можем поднять в небо.
— Мы получили другой приказ, — отозвался Сабрино, но распространяться на эту тему не стал: приказ этот пришелся полковнику по душе не более, чем капитану. — Почти два с половиной года прошло с тех пор, как мы вылетели отсюда на фортвежский фронт. Я стоял на площади перед дворцом и слышал, как его величество объявил войну, и сразу же поспешил сюда. Кое-что с тех пор почти не изменилось. А многое — наоборот…
— Да! — Домициано решительно кивнул, и на симпатичной его физиономии появилось горделивое выражение. — Тогда мы были угнетенной жертвой каунианской алчности. А ныне мы повелители Дерлавая!
Сабрино вел речь не об этом, но поспорить с капитаном никак не мог. Объясняться полковник не стал: просто не желал тратить на это драгоценные минуты.
— Я отправляюсь в город, — промолвил он. — Хочу освежиться — от меня воняет, как от больного дракона, — и нанести пару визитов. Вылетаем мы только через три дня. Думаю, за это время без меня крыло не разлетится на все четыре стороны.
— Ни в коем случае, сударь, — отозвался Домициано — как старший из командиров эскадрилий он командовал крылом в отсутствие полковника.
— Молодец!
Сабрино хлопнул заместителя по спине и направился к конюшне, чтобы взять карету до ближайшей станции караванов: дракошня находилась в стороне от становых жил. Порой это бывало неудобно. Сейчас, однако, Сабрино был рад возможности перевести дух.
Его одолевало искушение отправиться на квартиру к любовнице и освежиться там: Фронезия будет рада его видеть. Учитывая, что полковник оплачивал ее квартиру и осыпал дорогими подарками, это было ее долгом. Но полковнику следовало исполнить собственный долг: если он отправится к Фронезии прежде, чем навестит законную супругу, Жизмонда будет в ярости — и можно ли ее в том винить? А если он позже навестит Фронезию, супруга, разумеется, узнает — но то будет позже. Оскорблять чувства жены полковник не осмеливался и, вздохнув, решил все же соблюсти приличия.
Раскинувшийся посреди широкой болотистой равнины в самом центре Альгарве Трапани никогда не принадлежал Каунианской империи, но по виду его общественных зданий сказать это было трудно: большинство из них строилось в классическом стиле, из мрамора, обыкновенно раскрашенного в разные цвета, но порою по современной моде оставшегося белоснежным. В прежние времена альгарвейцы завидовали своим каунианским соседям и пытались подражать им. Но та эпоха прошла. Резкие, устремленные ввысь линии и неумеренное украшательство, свойственные исконно альгарвейской архитектуре, казались Сабрино более естественными, нежели все построенное чучелками.
Послать домой весточку о том, что возвращается, полковник не успел — он и сам не знал, что полетит в столицу, пока его крыло не получило приказа перебазироваться на восток, а во время коротких редких остановок было не до того. Подоходя к дверям парадного, Сабрино хмыкнул про себя. Если прислуга будет не в силах справиться с небольшой неожиданностью, тем хуже для нее. Он дернул колокольчик со всей силы.
— Ваша светлость! — вскрикнула горничная, открывая двери.