Тьма сгущается

— Надеюсь, — ответила Ванаи. — Несмотря на все, что было, надеюсь. Но рыжики могут схватить меня по дороге в Эофорвик с тем же успехом, что и его в собственном доме. И я ничего не могу с этим поделать. Я смогла избавить его от дорожных работ, где он умер бы от непосильного труда, но эти дни прошли.
— А как ты заставила альгарвейцев отпустить его из дорожной бригады? — поинтересовался Эалстан.
— Я смогла, — повторила девушка и больше ничего не ответила.
Лицо ее вновь помрачнело, замкнулось. Эалстан попытался представить себе — как именно, и тут же пожалел об этом. Больше он вопросов не задавал, и Ванаи слегка расслабилась.
Теперь уже она попыталась рассеять напряжение:
— Как мы попадем в Эофорвик? Едва ли нас пустят вместе на становой караван… да я бы побоялась на нем ехать. Альгарвейцы запросто могут остановить состав и забрать всех, у кого светлые волосы.
Эалстан кивнул.
— Я тоже думаю, что ехать по становой жиле слишком опасно. Остается идти пешком — разве что по дороге мы найдем попутную подводу. — Он поморщился. — Если нас возьмут на нее обоих.
— Едва ли, — коротко ответила Ванаи, и юноша снова кивнул. — Я отнесу лекарство деду и прихвачу теплый плащ и башмаки покрепче. — Девушка вздохнула. — Оставлю ему записку, а то подумает еще, что меня альгарвейцы забрали. Придется ему кое-чему научиться, но он справится, думаю. Дед не дурак, хотя и болван. Подожди меня здесь. Я скоро.
Она убежала. Эалстан не стал ждать на улице, а поднялся в свою комнатушку, собрал в мешок скудные пожитки и вернулся к аптеке. Ванаи, как и обещала, примчалась через пару минут — в теплой накидке и с узелком за плечами.
— Пойдем, — промолвил Эалстан, и бок об бок они двинулись прочь из Ойнгестуна, направляясь на восток.
Едва рощица седых олив скрыла от них деревню, как молодые люди шли уже рука об руку. Когда мимо проехал фортвежец на муле, они поспешно отшатнулись друг от друга, но вскоре сблизились опять, а чуть погодя — принялись целоваться. Очень скоро они свернули с дороги в другую рощицу, погуще. Особенного уединения она не сулила, но молодым людям хватило и того. Когда они вернулись на дорогу, у обоих на физиономиях сияли глупые улыбки. Эалстан понимал, что радоваться особенно нечему, но думать об этом не хотелось. В конце концов, ему было всего семнадцать лет.