Ответный удар
«Она хочет со мной переспать», — с тревогой подумал Анелевич. Он не имел ничего против Марии, голубоглазой девушки лет восемнадцати или девятнадцати, круглолицей и очень симпатичной. Рассердить ее отца он тоже не боялся. Но стоит ему раздеться, и Мария сразу поймет, что он еврей.
Владислав Саватский посмотрел сначала на Мордехая, потом на дочь, еще раз взглянул на гостя. Он явно не был дураком, и все прекрасно понял.
— Я собирался отправить его спать в сарай, Мария, но ты права, Януш самый настоящий герой, и ему негоже ночевать на соломе. Мать постелет ему на диване в гостиной.
Он махнул рукой, показывая, где проведет ночь гость. Анелевич сразу понял, что диван находится около спальни родителей девушки. Нужно быть безумцем, чтобы попытаться заняться любовью прямо у них под боком.
— Спасибо, — сказал он. — Это будет просто замечательно.
Саватский наверняка решит, что он прикидывается, но Анелевич говорил совершенно искренне. Марии пришлось кивнуть в ответ — в конце концов, отец ведь выполнил ее просьбу. Анелевича удивило, что в такой непростой ситуации польский крестьянин повел себя так разумно — совсем как мудрый раввин.
Мясо у него в тарелке пахло восхитительно.
— Положи в картошку масла, — предложила Эва Саватская.
Анелевич удивленно на нее посмотрел. Есть вместе мясо и молочные продукты? Но тут он вспомнил, что его угощают свининой, и решил, что спокойно может нарушить еще один закон.
— Спасибо, — поблагодарил он и взял немного масла.
Как только кружка Анелевича опустела, Владислав снова ее наполнил. А заодно и свою. От выпитого у него раскраснелись щеки — но не более того. У Мордехая уже слегка кружилась голова, но он понимал, что отказываться нельзя. Поляки пьют до тех пор, пока не перестают соображать — так у них принято.
Женщины отправились на кухню, чтобы навести порядок. Владислав отправил Йозефа спать со словами:
— Завтра у нас полно работы.
Но сам остался за столом, готовый из вежливости поддерживать беседу, пока гость не соберется на покой.
Довольно скоро Анелевич начал зевать и никак не мог остановиться, и Саватский выдал ему подушку и одеяло и устроил на диване, который оказался жестким и неудобным, но Мордехаю приходилось спать и не в таких условиях — в гетто, да и потом, когда он возглавил сопротивление. Он заснул, как только снял сапоги и растянулся на диване. Возможно, Мария и приходила ночью, чтобы его соблазнить, но он спал так крепко, что просто не проснулся.
На завтрак ему дали огромную тарелку овсяной каши с маслом и солью. Эмилия Саватская отмахнулась от благодарных слов Мордехая и категорически отказалась от репы, которые он попытался ей отдать.
— У нас тут всего хватает, а тебе она может пригодиться в пути, — сказала она. — Храни тебя Господь.
Владислав проводил Анелевича до самой дороги.
— Храни тебя Господь, — тихо проговорил он. — Знаешь Януш, ты очень похож на поляка, но тебя выдают мелочи. Например, ты не совсем уверенно крестишься… — Одним быстрым движением крестьянин показал, как это следует делать. — И иногда не вовремя. В другом доме у тебя могли возникнуть неприятности.
Мордехай не сводил с него изумленного взгляда. Наконец, он с трудом прошептал:
— Вы знали, и все равно пустили меня к себе?
— Я понял, что тебе негде ночевать. — Саватский хлопнул Анелевича по спине и добавил: — А теперь иди. Надеюсь, ты благополучно доберешься туда, куда тебе нужно.
Анелевич заметил, что Саватский не спросил, куда он направляется. Немного смущенный (никто, а в особенности молодые люди, не любит, когда оказывается, что они не такие умные, какими себя считают), Мордехай Анелевич зашагал по дороге прочь от Варшавы. Он столько раз сталкивался с антисемитизмом со стороны поляков, что решил, будто они все ненавидят евреев. Мысль о том, что это, оказывается, не так, наполнила его теплым, радостным чувством.