Флот вторжения
— Я нахожусь на связи с базой, — доложил радист. — Они сообщают, что за сегодняшний вечер нападений ящеров не было.
— Приятно слышать, — сказал Эмбри.
Бэгнолл кивнул. Приземление будет не из плавных — как всегда. Наспех починенные повреждения самого самолета, наспех починенная полоса. В этот раз их самолет не пострадал, как бывало после возвращения из полетов над Германией или Францией. В бомбовом отсеке нет бомб, которые не сумели сбросить. Но в баках горючего больше, чем обычно оставалось на обратный путь. А горючее, на котором летал их самолет, в случае неполадок превосходно умеет взрываться.
— Черт побери! — воскликнул пилот. — Смотри! Эмбри ткнул пальцем в темноту, лежащую под ними. Глаза Бэгнолла последовали за пальцем пилота. Теперь и он заметил красные мигающие огоньки. В ответ он мигнул огнями на крыльях бомбардировщика, подтверждая, что заметил сигнал.
Внизу зажглись новые цепи огней: белые вдоль одного края посадочной полосы и зеленые вдоль другого. Эмбри заметил:
— Выглядит как какая-нибудь паршивая полоса для транспортных самолетов. Я-то думал, мы садимся на свою полосу.
— Могло быть и хуже, — заметил Бэгнолл. — По крайней мере полоса не обрывается в море.
— Да, успокаивающая мысль.
Эмбри направил «ланкастер» между двух рядов огней и пошел на посадку. Спешное приземление было далеко не мягким, но и отнюдь не аварийным, если сравнить с их посадкой во Франции. Вместе с остальными членами экипажа Бэгнолл быстро вылез из бомбардировщика и побежал через полосу, вновь потемневшую, к ангару. Гофрированные стены ангара были обложены мешками с песком, защищающими от попадания снарядов.
Двойной полог из темной ткани, натянутый у входа, позволял входить и выходить, не пропуская во внешний мир ни полоски света, которую могли бы увидеть сверху. Свет лампочек, свисающих с потолка без всяких абажуров, резанул по глазам Бэгнолла, привыкшим к темноте, словно фотовспышка.
Экипаж бомбардировщика расположился на стульях и кушетках. Кто-то, утомленный полетом, мгновенно уснул, не обращая внимания на свет. Другие, и в их числе Бэгнолл, достали трубки и сигареты.
— Можно, я возьму? — спросил Дэвид Гольдфарб, указав на пачку борт-инженера. — А то мои кончились.
Бэгнолл передал ему сигарету и наклонился, чтобы Гольдфарб мог прикурить. Пока оператор радара затягивался, Бэгнолл сказал:
— Полагаю, после того как умные шишки распотрошат тебя насчет сегодняшнего полета, ты отправишься в Белую Лошадь» поздороваться с девчонками?
— С какой стати? — ответил Гольдфарб, и в его голосе было больше покорности, чем горечи. — В общем-то, думаю, я пропущу там несколько кружек. А что касается девчонок, то я уже сказал: с какой стати?
Бэгноллу тоже было известно, кому отдают предпочтение официантки.
— Мне кажется, сидение перед радарным экраном отрицательно сказывается на твоих мозгах. Тебе не приходило в голову, что ты только что вернулся из боевого полета?
Огонек сигареты Гольдфарба неожиданно сделался ярко-красным. Глаза его тоже вспыхнули.
— Черт возьми! Я ведь о том же думал, когда ракеты ящеров летели на наш самолет. Клянусь, я думал об этом, но не совсем в той плоскости. Благодарю вас, сэр.
Бэгнолл махнул рукой, пародируя элегантный аристократический жест:
— Рад был услужить.
Это действительно была услуга: в одну секунду он заставил оператора радарной установки забыть обо всех страхах, которые тот недавно испытал. «Жаль, — подумал Бэгнолл, — что я не могу оказать ту же услугу самому себе».