Точка возврата

Ехали не по трассе на Франковск, а тряскими грунтовками, не удаляясь от Карпат; по левой руке все время на фоне неба, перекрывая звездную сыпь, маячила их аспидная цепь.
— Я понимаю, шо хапают, — жаловался дядька, — так дайте же и простому хлопу жить по-людьськи. А той Кучма бу-бу-бу-бу-бу, — голос дядьки обволакивался ватой, и тогда Боцман включал автоматическое поддакивание:
— А! И у нас то же самое.
— Бу-бу-бу-бу...
— Да, конечно, конечно.
Наконец ваты стало так много, что дядька не мог больше сквозь нее пробиться. Боцман чрезвычайно обрадовался этому обстоятельству, пристроился поудобнее и проснулся только в Сколе.
Светало. С ближних гор спускался туман, но не доползал до долины, превращался в мелкую морось, прозрачную, но липнущую к лицу и моментально пропитывающую одежду. Боцман вылез из машины и поежился. Дядька подвез его к станции. Здесь хоть действительно была станция — и тебе здание вокзала с буфетом, камерой хранения и прочими вокзальными атрибутами, и целое поле объездных путей и тупиков. Эшелона он не увидел. «Ушел, — подумал Боцман, зевая. — Но где тогда Док?»
На всякий случай он побродил вокруг да около всех тех мест, где в принципе могло происходить такое событие, как формирование эшелона. Но ничего не обнаружил, промок до нитки и вернулся к вокзалу ожидать открытия буфета.
Спустя немного времени за буфетной стойкой уже суетилась румяная молодуха; развешивала промокший плащик, пристраивала на пышную прическу чепец. Боцман подошел к ней, когда решил, что она закончила личные дела и готова приступать к обслуживанию. По его желанию буфетчица сунула в ростер какое-то подозрительное варево в горшочке и включила чайник, чтоб приготовить кофе. Варево в итоге оказалось вполне съедобным, а вот кофе Боцману впрок не пошел. После первых же глотков у него побежала сетка перед глазами, скудная обстановка маленького вокзальчика стала выпадать из поля зрения, словно кто-то раз за разом проходился ластиком по карандашной картинке. Боцман вдруг почувствовал, что если попробует встать, то провалится в пустоту, пола он уже не видел. В боковом зрении, которое отказало последним, промелькнула буфетчица с выпученными глазами — она зажимала руками рот, чтоб не закричать, а с другой стороны, справа, там, где еще просматривалась дверь, появились смутные силуэты в камуфляже. У Боцмана хватило сил резко отмахнуть рукой в сторону первого, кто приблизился, но это было его последнее самостоятельное движение. Боцман грохнулся на холодный бетонный пол без сознания.