Псы господни
Все четверо седоков «мерседеса» покинули машину, чтобы отвести душу на незадачливом пьянчуге. Спица первым подошел к несчастной «шестерке», стоившей примерно столько, сколько разбитый фонарь и помятый капот «мерседеса», и рукояткой пистолета со злобой врезал по лобовому стеклу, покрыв его паутиной трещин.
Из машины ударил негромкий выстрел. Пуля, проделав маленькую дырочку в переносице бандита, разнесла на выходе весь его затылок, разбросав вокруг сгустки крови и мозга.
И тут же пошел задним ходом «кадиллак», медленно удаляясь от места происшествия.
Мимо него справа проскочил «ниссан» и резко затормозил метрах в десяти от места столкновения.
Из передней дверцы «шестерки» снова выросла — теперь уже совершенно трезвая — фигура водителя. Это был Боцман с «Калашниковым» в руках. Только теперь Борода и Шрам, суетливо оглядываясь, полезли за оружием. Одновременно захлопали выстрелы Боцмана и Дока, успевшего покинуть место пассажира «ниссана» и тоже вступить в игру.
«Кадиллак» все еще двигался задним ходом, в машине таджиков, казалось, ничего не происходило: не открывались дверцы, не опускались стекла, не менялась скорость движения. Только горящие фары ярко освещали всю арену.
Из-за распахнутой левой дверцы «ниссана» в лоб гостям глядел «калаш» с подствольником. Пастух, почти не защищенный со спины от выстрелов из «мерседеса», спокойно целился в них из гранатомета с колена.
Борода и Шрам упали под перекрестным огнем, не успев даже выхватить оружие.
Быстрее всех среагировал водитель «мерса», который только что обогнул машину, используя единственный шанс уйти из-под обстрела, он нырнул в переднюю дверцу cejbe-го автомобиля.
Тогда Пастух повернул «Калашникова» в сторону «мерседеса» и выдержал паузу, чтобы дать Боцману укрыться от осколков в «шестерке». Водитель «мерса» успел за это время захлопнуть за собой дверцу и тронуть автомобиль с места. Однако он не успел или не догадался закрыть заднюю распахнутую дверь, и, прежде чем она захлопнулась от стартового рывка, в щель влетела подствольная граната. Пастухов и Док присели за дверцы «ниссана», когда во все стороны полетели осколки и горящие лохмотья обивки «мерседеса».
«Кадиллак» в этот момент наконец развернулся и дал полный газ.
Контрольных выстрелов не делали, в этом не было необходимости. Ненужное больше оружие полетело на асфальт. Вся операция заняла двадцать пять секунд.
Кварталом дальше Боцман пересел в «ниссан». Еще через два квартала они притормозили в темном месте, из машины выскочил Док и сорвал с номерных знаков «ниссана» наклейки с напечатанными на ней фальшивыми номерами. Через семь минут после акции автомобиль Пастухова влился в густой поток машин, двигавшихся по направлению к центру города. Засечь их было уже невозможно.
Все в «ниссане» молчали. Боцман вяло произнес:
— Похоже, мы им напрочь сорвали большую криминальную сделку.
Док, закуривая, отозвался:
— А ведь таджики специально выгнали шофера, садясь возле казино, держали дистанцию между машинами. Они были настороже и не собирались вступать в чужую драку.
— Надо было и их тоже... Тремя бандитами стало бы меньше, — скептически заметил Боцман.
— А мы что, занялись истреблением преступного мира? — возразил Док.
— В общем-то, мы с Мухой — практически да, и даже на профессиональной основе, — заявил Боцман, имея в виду свое охранное агентство.
— Только не вздумай в свой отчет о проделанной работе включить Спицына и его хлопцев...
Пастухов в этот вялотекущий спор не вмешивался, думал о своем. Через некоторое время разговор переключился на совершенно будничные предметы. Никто больше не хотел обсуждать происшедшее.
* * *Сергей, доставив ребят по местам, возвращался в родное Затопино в шестом часу утра. Проезжая мимо храма отца Андрея, двери в который были еще затворены, он подумал, что следовало бы снова поставить семь свечей за своих ребят — живых и мертвых. Но, конечно, не сейчас, когда руки в еще не остывшей за ночь крови...
Может быть, завтра.
Завидев на оговоренном месте ранних рыбаков, Сергей подъехал к ним. Мишка Чванов и Костик Васин исправно поджидали его — с рыбацкими снастями и готовым уловом.
Разговаривать ни о чем не хотелось, и ребята, с которыми он когда-то учился у в школе и которые воспряли духом после беспробудного деревенского пьянства, когда он открыл свой цех, ребята, которые подготовили ему сегодня ночью алиби, наверное, почувствовав тяжелое настроение этого загадочного человека, ни о чем его не расспрашивали. И знать они не хотели его разгадок, чуя их темную силу, да и зачем, если они навсегда поверили ему?
Уже дома, лежа в чистой постели, Сергей думал об этих днях и последней ночи. В голове шевелились тяжелые, холодные, как рыбы в Чесне, мысли: "Мы — профессиональные воины. Мы с Боцманом и Доком быстро и хладнокровно перебили четырех человек, которые даже не успели поднять оружие и выстрелить в ответ. Это сделал я и мои ребята, выполнявшие мою команду. Муха и Артист успокоили, судя по докладу, еще семерых. Но почему я так решил? Потому что я знаю правила игры этих уголовников, вернее, знаю, что у них нет правил.
Но отчего же так тяжело на душе?
Гапон, Спица, Шрам, Борода, боевики, подручные. Если собрать всю кровь, которую пролили эти выродки, можно было бы затушить пожар в их автомобилях и утопить их самих. Они-то не моргнув глазом убили бы водителя «шестерки» за разбитую фару или покалечили бы его и заставили продать квартиру, чтобы рассчитаться за свою паршивую престижную тачку. Разве не надо этих новых хозяев стрелять, как бешеных собак, — стрелять буквально, как это сделали мы этой ночью?
Но почему же так тяжело на душе? Не потому ли, что я играл по их воровским правилам — без всяких правил?
На исповедь надо сходить тебе, воин. После боя надо сходить на исповедь, раз уж остался жив..."