Двойной капкан

Только этого нам и не хватало.
Но полковник Голубков сидел молча, очевидно одобряя действия своего спутника, и мы не решились выражать недоумение, а уж тем более и протесты.
После того как эта довольно затяжная процедура закончилась, бухгалтер собрал все наши баксы в инкассаторский мешок, а нам выдал другие — такие же новые, стольниками. И ровно по сотне тысяч. Так что, если бы Генрих согласился на мое предложение, он получил бы обратно не совсем те деньги, которые нам заплатил.
Но у него, судя по всему, и в мыслях не было давать задний ход. Он был устремлен вперед, только вперед. А впереди было посещение Северной АЭС. Люси пригласил на эту экскурсию главный инженер станции во время пьянки на загородной базе, а потом не поленился прислать пропуска для всей нашей группы. Мы и не преминули воспользоваться этим приглашением.
II
Осмотр станции принес всем нам много приятных неожиданностей. Принципиально разных по своей сути. Люси, например, восхитило то, что все на станции работают в белом — не в белых халатах, как внешний обслуживающий персонал, а в белых штанах и куртках с застежками по самое горло. На лицах многих из них были белые повязки, что-то вроде марлевых респираторов. Эти операторы работали в реакторной зоне — «грязной», как называли ее между собой. После трех часов работы полагался часовой отдых, для этого была выделена специальная комната с лежанками, фикусами и телевизором «Рекорд» с тусклым экраном. Когда смена кончалась, операторы подвергались тщательному дозиметрическому контролю, а вся их одежда отправлялась либо на дезактивацию, либо уничтожалась.
Главный инженер Юрий Борисович, сопровождавший нас, настойчиво советовал Люси не лезть в активную зону. Но не на ту напал. Как это? Побывать на атомной станции и не взглянуть на реактор! А по-моему, ей просто хотелось пощеголять в белом балахоне, с дозиметром в кармашке. А если бы еще без штанов да в присутствии фотокорреспондента какого-нибудь «Пентхауза» или «Плейбоя» — так больше и мечтать не о чем, сенсационная серия! Насчет фотокорреспондента у нее, разумеется, обломилось. Но по тому, как она облазила все перекрытия и останавливалась рядом с операторами у главного щита или у системы контроля за охлаждением реакторов, я понял, что идея суперсерии «Люси Жермен демонстрирует коллекцию на русской АЭС» накрепко запала в ее голову.
Генрих с дозиметристами взяли лодку и обогнули станцию по воде, отбирая пробы в разных местах и тщательно записывая показания датчиков в блокнот. Муху мы оставили снаружи — приглядеться, что там к чему, а мы с Доком пристроились к Юрию Борисовичу и Люси. И уже минут через сорок весь план предстал передо мной, как на бумаге. Но, понятное дело, я держал его пока при себе.
На третий, строящийся, блок мы заходить не стали. «Там шумно», — сказала Люси. И в самом деле, из-за высокой сетки, отгораживавшей действующую станцию от стройки, доносился истошный вой наждаков, которыми зачищали сварные швы, грохот железных балок и огромных металлических листов, натужный вой тяжелых грузовиков, буксующих в непролазной грязи. Да мне это было и не нужно. Стройка выпадала из зоны нашего действия. А это был один из главных выводов.
На выходе из активной зоны Юрий Борисович не без гордости показал Люси показания дозиметров и объяснил, что радиация внутри станции всего на тысячные доли нормы превышает фон. Люси заглянула в комнату отдыха, где операторы, среди которых была половина женщин, смотрели по тусклому ящику какую-то мыльную оперу, и искренне возмутилась.
— Юрочка! И это называется заботой о людях, твою мать? — не приглушая голоса, спросила она главного инженера. — Где Генрих? Позвать сюда Генриха!
Появился Генрих. Люси показала ему на «Рекорд».
— Завтра здесь должен стоять «Тринитрон». Нет? — спросила она, заметив легкий протест в глазах своего шеф-менеджера. — Тогда можешь искать себе другую работу!
В кабинете главного инженера, на очищенном от бумаг длинном столе был устроен легкий фуршет. Но Люси даже не взглянула на бутылки и бутерброды с семгой. Она подошла к письменному столу и уставилась на компьютер.
— Это что? — спросила она так, как спрашивают о какой-то диковине.
— Ай Би Эм Пи Си, — ответил главный инженер.
— Неужели двести восемьдесят шестой? — поразилась Люси.
— Ну почему? — обиделся Юрий Борисович. — Триста восемьдесят шестой. И очень даже прилично работает.
Люси вновь решительно повернулась к Генриху.
— Интел. Последней модели. Со всеми примочками. Интернет и все прочее.
Подключить кабелем к сети телецентра, у них есть канал. Не нужно меня благодарить, Юрочка, — обратилась она к главному инженеру. — Я надеюсь, ты разрешишь мне и моим сотрудникам время от времени им пользоваться. Пока мы не найдем подходящего помещения для своей компьютерной базы. Мне придется связываться с турагентствами всего мира. И как прикажешь? По вашему междугородному телефону? Так проще докричаться! Наливай, Генрих. И не делай из своей морды козу. Мы приехали сюда не на один год. И если мы хотим здесь успешно работать, нужно, чтобы нас полюбили. Ты меня уже любишь, Юрочка?
— Я никогда не видел таких женщин, — искренне признался главный инженер.
— И больше не увидишь, — милостиво приняла комплимент Люси. — Но сайт дома моделей «Шарм» есть в Интернете, так что долгими полярными ночами ты не будешь по мне скучать.
Я не очень понял, на кой черт Люси понадобилось дарить станции такие дорогостоящие игрушки, как японский телевизор «Тринитрон», а тем более современный компьютер. Этого не понял, по-моему, и Генрих. Но он спорить не стал. А я тем более. Не мое это было дело.
Мое дело было другое. К тому времени, когда мы закончили со всеми фуршетами и вернулись в гостиницу, в моей голове уже созрел точный план операции. Мне не хватало лишь информации дозиметристов. И Генрих мне ее предоставил.
Как я и предполагал, вода со стороны реакторов порядочно превышала фон. Поэтому проникать на станцию, подныривая под сетку, ни у кого из нас особого желания не было. У нас с Боцманом были дети: моя Настена и его Санька, а у остальных ребят — вообще никого. И рисковать будущим потомством никому не улыбалось.