Автономный рейд
— Я-то, Михаил Федорович, вас отпущу — с большим «спасибо» за все доброе. Но о том подумайте, что отныне друзья ваши будут искать крайнего.
Будут! И вы на эту роль — первый кандидат.
— Почему?! Я ведь ничего!
— По кочану. За любой прокол кого-то нужно наказать. А вы им нужны только для работы. Но если они деньги огребут и после моего бегства — на кой им эта работа?
— Вы не понимаете! Вы знаете, какие у нас результаты? Стопроцентный фанатизм в двадцати восьми случаях из сорока! Семьдесят процентов, представляете? Этого еще никогда и никому не удавалось. В тех бумагах, которые вы взяли, есть подробные описания. Вы сами убедитесь: это настоящий эликсир единства нации и подлинного, без экивоков, патриотизма и энтузиазма. А в личном плане? Почти моментальное отвыкание от табака и любых наркотиков. Вы представляете? Мы добились, что происходит моментальное запоминание учебного материала любой сложности. Вы только представьте себе: одна таблетка — и вы за год отлично усваиваете весь университетский курс. Но это же только начало!
— Да? А лично для меня какие последствия будут?
— У вас, к сожалению, реакция нестандартная. Вы не вошли в те двадцать восемь удач. У вас возможно некритическое отношение к объекту, приступы агрессивности к потенциальным соперникам. Но это временный эффект. Кстати, — он неожиданно хихикнул, — я на той вашей даме попробовал слабый раствор одного совершенно нового препарата. Так что, возможно, у нее к вам привязка будет еще больше, чем у вас к ней. Забавно, что у нее при этом явная предрасположенность к полигамии. Так что возможны очень и очень парадоксальные отдаленные результаты...
Блаженны нищие духом, ибо не ведают они, что творят. Ну что с этим престарелым ребенком сделаешь? Он просто не понимает, что делает.
— Противоядие есть? — небрежно поинтересовался я.
— Мм, арбузы, вероятно, лучше всего.
— Что? Какие... Где я вам в декабре арбузы возьму?
— Ну попробуйте другие мочегонные.
— Ладно. Но вы все-таки подумайте как следует: куда вас эти опыты заведут и что с вами потом обязательно сделают во избежание утечки...
— Но как же... Я не могу все бросить! То ли от усталости, то ли от черствости, но я не стал его больше уговаривать. Он к своему подвалу как каторжник к тачке прикован. Все-таки скопидомы, сколько бы пользы они ни приносили, всегда сумасшедшие.
Да и польза от них очень неоднозначная. Я отошел в уголок сарая, помочился себе в ладоши, обмыл лицо и, не дожидаясь, пока моча, с нежным пощипыванием дезинфицирующая ссадины, высохнет, залез в машину. Сквозь ветровое стекло выжидательно посмотрел на Полянкина. Тот покачал головой — отказывался со мной ехать. И, слегка приподняв руку, то ли попрощался, то ли пожелал удачи. Заложникам свойственно чувство сродненности с теми, кто их захватил и с кем они вместе рискуют. А то, что рискуют они из-за них же, при этом почему-то забывается. Помните, как в Буденновске бабы, выходя из роддома, отзывались о чеченах? Чуть ли не с благодарностью. А мы для них были почти врагами. Мало того, что для начала их не уберегли, так потом еще, стреляя в бандитов, стреляли и по этим теткам. То есть с их точки восприятия мы стреляли именно по ним. Такая война. Может, и не Великая, но тоже — Отечественная. Мэйд ин Раша, короче.
И мне кажется, что она не кончится никогда. Во всяком случае, при моей жизни.
Сумерки густели. Пока не стало совсем темно, я, едва добравшись до ближайших стен-башен эпохи излета застоя, свернул в подходящий, заставленный машинами двор и выбрал «жигу ль», похожий цветом на Девкин и подходяще расположенный. Встал вплотную, радиатор к радиатору. Открыл проволочкой багажник, отыскал в нем ключ 10 на 14 и пассатижи. Почти не таясь — спокойная суета человека, который не озирается по сторонам, внимания не привлекает, — поменял номера. И поехал дальше. Мечтал я о том, как доберусь до койки и буду спать, а потом лечиться-отлеживаться и обдумывать случившееся не меньше трех суток.
И вот тут Судьба наконец мне улыбнулась. Хотя и не без ехидцы.